7 декабря 2021  23:37 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

О Митрополите Антонии

 

 

 

Владимир Кабаков


 

Прототипом Владыки Серафима во многом послужил Митрополит Сурожский Антоний (Андрей Борисович Блум)

 

Антоний Сурожский

 

Митрополит Антоний (Антоний Сурожский, в миру Андрей Борисович Блум; 19 июня [6 июня] 1914, Лозанна, Швейцария — 4 августа 2003, Лондон) — епископ Русской православной церкви, митрополит Сурожский. Философ, проповедник.

Автор многочисленных книг и статей на разных языках о духовной жизни и православной духовности.

Андрей Блум родился 6 (19) июня 1914 года в Лозанне, в семье сотрудника российской дипломатической службы. Отец — Борис Эдуардович Блум (1882—1937) — имел шотландские корни. Мать — Ксения Николаевна Скрябина (1889—1958), единокровная сестра знаменитого композитора Александра Скрябина. Детство Андрея прошло в Персии, где его отец был консулом.

После революции в России семья была вынуждена эмигрировать из страны, несколько лет скиталась по Европе, и в 1923 году поселилась в Париже (Франция).

В 14-летнем возрасте Андрей прочёл Евангелие и обратился ко Христу, состоял активным членом РСХД, был прихожанином Трёхсвятительского подворья в Париже.

В 1931 году был посвящён в стихарь для служения в храме Трёхсвятительского подворья, единственного тогда храма Московского Патриархата в Париже.

По завершении курса школы поступил в Сорбонну и окончил там биологический и медицинский факультеты (1938).

10 сентября 1939 года тайно принял монашеские обеты и отправился на фронт в качестве армейского хирурга (1939—1940), затем работал врачом в Париже. Во время оккупации Франции участвовал в движении Французского сопротивления, был врачом в антифашистском подполье.

17 апреля 1943 года был пострижен в мантию с именем Антоний в честь преподобного Антония Киево-Печерского. Постриг совершал настоятель Подворья и духовник постригаемого архимандрит Афанасий (Нечаев).

Андрей Блум работал врачом вплоть до 27 октября 1948 года, когда митрополит Серафим (Лукьянов) рукоположил его во иеродиакона.

14 ноября 1948 года митрополитом Серафимом (Лукьяновым) рукоположён во иеромонаха и направлен в Великобританию в качестве духовного руководителя англо-православного Содружества святого Албания и преподобного Сергия (1948—1950).

С 1 сентября 1950 года — настоятель патриаршего храма святого апостола Филиппа и преподобного Сергия в Лондоне.

7 января 1954 года возведён в сан игумена. 9 мая 1956 года возведён в сан архимандрита.

В декабре этого же года назначен настоятелем патриаршего храма Успения Божией Матери и Всех святых в Лондоне. На должности настоятеля данного храма, впоследствии кафедрального собора, он оставлялся до своей кончины.

29 ноября 1957 года — наречён, а 30 ноября 1957 года в Лондоне хиротонисан во епископа Сергиевского, викария Западно-Европейского экзархата Московского Патриархата с местопребыванием в Лондоне. Архиерейскую хиротонию совершили архиепископ Клишинский Николай (Ерёмин) и епископ Апамейский Иаков (Вирвос), викарий Экзарха Патриарха Константинопольского в Западной Европе.

В 1958 году был участником богословских собеседований между делегациями Православных Церквей и представителями Англиканской Церкви.

В 1961 году в составе делегации Русской православной церкви участвовал в работе съезда Всемирного совета церквей (ВСЦ) в Нью-Дели.

В 1962 году возведён в сан архиепископа с поручением окормления русских православных приходов в Великобритании и Ирландии во главе учреждённой 10 октября 1962 года Сурожской епархии РПЦ в Великобритании. Его проповеди привлекли в лоно православной Церкви сотни англичан.

В 1963 году — член делегации Русской Православной Церкви на праздновании 1000-летия православного монашества на Афоне.

3 декабря 1965 года возведён в сан митрополита и назначен Патриаршим экзархом Западной Европы.

В 1968 году в составе делегации Русской православной церкви участвовал в работе съезда Всемирного совета церквей (ВСЦ) в Упсале. С 1968 по 1975 года — член Центрального комитета ВСЦ.

Участник Поместного Собора Русской православной церкви 1971 года.

В 1972—1973 годы — читал лекции в Кембриджском университете.

31 января 1983 года Совет Московской духовной академии присудил митрополиту Антонию степень доктора богословия honoris causa за совокупность его научно-богословских и проповеднических трудов, опубликованных с 1948 года и по настоящее время в «Журнале Московской Патриархии» и в других изданиях. 3 февраля в Актовом зале МДА состоялось торжественное вручение докторского креста и диплома учёной степени доктора богословия. Было отмечено, что за 34 года пастырского служения он прочитал в инославных общинах, храмах, студенческих и иных группах свыше 10 тысяч лекций.

Часто выступал на Британском радио и телевидении. Неоднократно приезжал в СССР, где активно проповедовал, участвовал в собраниях единомышленников на квартирах.

На Поместном Соборе Русской православной церкви в июне 1990 года был предварительно выдвинут в качестве дополнительного кандидата на Патриарший престол; кандидатура была отведена председательствовавшим в первый день Собора митрополитом Филаретом (Денисенко) ввиду того, что у предложенного кандидата не было советского гражданства (что было требованием Устава к кандидату в Патриархи). Был председателем счётной комиссии на Соборе, избравшем митрополита Ленинградского Алексия (Ридигера).

Решением Учёного совета Киевской Духовной академии от 24 сентября 1999 года «за выдающиеся труды на богословской ниве и в знак глубокого уважения к святительским заслугам на благо Святой Православной Матери-Церкви» митрополиту Антонию Сурожскому присуждена степень доктора богословия honoris causa.

За годы своего служения в Великобритании трудами митрополита Антония на основе единственного небольшого русского прихода в Лондоне образовалась целая епархия. В епархии читались лекции, проводились ежегодные приходские собрания, общеепархиальные съезды и собрания духовенства. Митрополит Антоний активно участвовал в церковной и общественной жизни и пользовался известностью в разных странах.

Как в последние годы его жизни, так и после его кончины выходили книги с его беседами. Однако сам он их не писал; книги представляли собой отредактированную расшифровку записей его бесед. Когда ему однажды кто-то принес на подпись книгу, он сказал: «Представляете, я понятия не имею о том, что в этой книге».

После того как в 1996 году был удостоен звания почётного доктора Кембриджского университета, высказал мысль о создании в Кембридже православного института, который был основан в 1999 году.

После смерти в 1999 году митрополита Леонтия (Бондаря) был старейшим по хиротонии епископом Русской православной церкви.

Последний, 2002 год, управления епархией был омрачён острыми личными конфликтами, в особенности епископа Василия (Осборна) с новопоставленным викарием епархии — епископом Иларионом (Алфеевым). По поводу конфликта митрополит Антоний написал открытое письмо епископу Илариону.

В начале 2003 года перенёс хирургическую операцию, после чего 1 февраля 2003 года подал прошение об уходе на покой по состоянию здоровья, а 30 июля 2003 года постановлением Священного Синода РПЦ освобождён от управления Сурожской епархией и уволен на покой.

Скончался 4 августа 2003 года в Лондоне в хосписе около 19 часов по Москве. Отпевание состоялось 13 августа в Лондонском кафедральном соборе Успения Пресвятой Богородицы и Всех Святых; его совершили митрополит Минский и Слуцкий Филарет (Вахромеев) в сослужении архиепископа Фиатирского Григория (Феохаруса-Хадзитофи) (Константинопольский Патриархат), архиепископа Керченского Анатолия (Кузнецова), архиепископа Корсунского Иннокентия (Васильева) и епископа Сергиевского Василия (Осборна), клира Сурожской епархии, других епархий Русской Православной Церкви в Европе и в России, а также представителей греческого и сербского духовенства. Похоронен на Бромптонском кладбище.

После смерти митрополита Антония его ближайший помощник викарий Василий (Осборн) сделал попытку разделить Сурожскую епархию, впоследствии самовольно перешёл в Константинопольский патриархат, а позднее был лишён сана и монашества по собственному прошению по причине желания вступить в брак

 
----------------------------------------------------------------------------------------"""-------------------------------------------------------------------------------------------
 

Владыка Серафим.


Часть 1

 

«Любовь в христианском смысле – это полное изживание эгоизма, перенос жизненного интереса с себя на другого или других» (Из проповеди бродячего отшельника).

 


Владыка.

В этом году Православная Пасха пришлась на конец апреля. В знаменитом городском парке, растянувшемся на целую милю, совсем недалеко от Кафедрального Собора, как-то особенно ярко и красочно расцвели яблони, вишни и сливы. И как -то по-особому буйно и ароматно распустились розы в цветниках, у западного входа, совсем неподалёку от Кафедрального православного собора …
Очередной праздник жизни бушевал вокруг по весеннему ярко и это невольно рождало в голове Владыки грустные мысли. Именно весной Митрополит Серафим начинал думать о приближающейся смерти, вовсе не чувствуя от этого мрачных предчувствий или перепадов настроений. Он уже привык к ожиданию неизбежной кончины земной жизни и иногда даже хотел, чтобы это случилось поскорее. Он, конечно, ценил то, что имел в жизни, но не настолько, чтобы бояться с этим расстаться…
Владыка вдруг вспомнил грустные давние чувства. В юности весна и лето как-то слишком быстро проходили сквозь радостные тёплые дни, солнечные или дождливые, но длинные и наполненные переживаниями подлинной жизни.
Становясь старше, он, с лёгкой улыбкой, которая скрывала грусть, рассказывал своей матери, что борясь с сожалением о быстро текущем времени, научился ценить дни и даже часы ранней весны. Зима-то ещё по настоящему не закончилась, но особые свойства воздуха возбуждали желание думать и действовать сегодня и сейчас, а природа, словно подталкивая его к этому, становилась всё дружелюбнее и теплее было не только в душе, но и в прямом смысле слова.
Владыка вспомнил, что для него, это состояние ежечасного праздника, длилось всего несколько десятков дней.
А потом, когда цветы расцветали, зелёные клейкие листочки мягкой, ароматной кисеёй покрывали ветки деревьев и кустарников, ему становилось грустно...
Ещё и потому, что сквозь наступающий праздник жизни, так явственно явленный, разомлевшей от довольства природой, он уже видел своими душевными внутренними очами, скорое наступление жаркого, суетливого, переполненного плотью лета. А вслед, коротко, но закономерно пройдёт уже прямо печальная, ещё ярко – красивая, но уже отягощённая последствиями длинного приготовления к сбору урожая, осень.
А потом уже, подуют неизбежные, как смерть, ветры. Листва, суетливо захлопочет на ветках, бесшумно упадёт на землю и подгоняемая его порывами, рассеявшись по тупичкам и закоулкам города, превратиться со временем в осеннюю слякоть. И наконец, неотвратимо наступая, придут короткие холодные, бесприютные дни, которые надо будет пережить…
… Владыка вечерами, после службы и разговоров с прихожанами, на полчаса выходил через маленькую калитку в ограде церкви и прогуливался по парку, вспоминая и размышляя…
Здоровье его резко ухудшилось за последний год, и он сильно уставал за длинные весенние дни, однако виду не показывал.
И только оставшись один в своей спальне, тихо вздыхал, присев на покрытый пледом старенький, промятый за долгие годы, диван. В такие моменты он просто смотрел в окно, где виден был кусочек церковного сада. И оттуда в его окошко иногда осторожно постукивала веточка яблони, словно проверяя, все ли по-прежнему, так же ли одинок этот странный пожилой человек, живущий отшельником многие и многие годы в пристрое храма…
«Жизнь как-то вдруг и неожиданно уходит из моего тела, – думал он, сосредоточив взгляд на оконном проёме, через который была видна зелень небольшого садика, прилегающего к старинной английской церкви, выкупленной несколько десятков лет назад, стараниями Владыки и нескольких его последователей…
«В ближайшие дни надо будет сходить в госпиталь и пройти обследование, – размышлял он. Судя по всем симптомам, у меня рак, однако точно могут определить только специалисты… Ломота в костях, постоянная слабость и озноб, говорят, что внутри меня идёт какой–то воспалительный процесс».
Он перевёл взгляд на книжные полки, потом оглядел небольшую гостиную, не замечая деталей и подробностей обстановки, потом вновь погрузился в раздумья…
«А что же! Я хорошо и много пожил, и как это ни печально, но как всегда, и как у всех, наступила старость, и вот сейчас приходится думать о неотвратимости смерти, которая может быть уже совсем близко…»
Он вдруг вспомнил латинский афоризм: «Никто не стар настолько, чтобы не надеяться прожить ещё хотя бы год» - и невольно вздохнул. «Какие тонкие были люди, эти латиняне. Замечательно подметили особенности человеческой натуры... Ведь всем нам немного грустно расставаться с этим миром, а некоторые так просто боятся умирать, думая, что жизнь человеческая на этом заканчивается и впереди неведомый и страшный обрыв...»

... В миру Владыку звали Андреем, но он настолько привык к своему церковному имени Серафим, что не отзывался, когда его называли светским имени. Он конечно помнил своё детство и юность, помнил, что когда-то в детстве мечтал стать путешественником и зоологом, однако эти воспоминания были похожи на воспоминания о знакомом человеке, которого уже давно нет с нами.
Точно так же Владыка размышлял о конечности бытия, видя вокруг себя и на отпеваниях и на заупокойных панихидах мёртвые тела людей, которые совсем недавно были живы, приходили в церковь, исповедовались и причащались в надежде обрести жизнь вечную…
  К себе Владыка эту перемену физического состояния никоим образом не относил, вплоть до последних лет жизни… И только когда ему исполнилось восемьдесят, он по-настоящему осознал неотвратимость своей кончины. И только тогда до конца стал понимать христианскую доктрину, которая и предлагала человеку утешение и спасение от ужаса непременной аннигиляции вместе со смертью тела. На словах и в образах он понимал это уже давно, но в личном опыте пока был молод и силён просто не мог до конца осознать. Это как с понятиями родного языка, которые существуют только как лингвистические конструкции, но в реальной жизни лишены конкретности, не существуют вокруг нас, а точнее, нами ещё не были встречены.
Один его знакомый, рассказывал, что он родился на юге России и потому, снег видел очень редко – морозов в их местности практически не бывало.
– Я знал слово гололедица, - говорил он, - но в силу отсутствия жизненного опыта, связанного с этим явлением, представить себе это не мог.
И вот я переехал в Ленинград. И вдруг, в начале зимы, после обильного мокрого снега, наступили сильные морозы, и случилась гололедица. Да такая, словно скользким стеклом покрыли все дорожные поверхности. И вот, провожая утром сына в школу и возвращаясь обратно, я поскальзывался и падал по многу раз, набивая себе шишки и синяки. Именно тогда, всеми своими чувствами, я понял и осознал, что такое гололедица…
Точно такое же осознание неминуемости смерти пришло к Владыке только в последние годы. И невольная грусть, но вместе с тем и радость, стали наполнять его жизнь. Ибо жить уже оставалось совсем недолго, и потому каждый день стал самоценен вне зависимости от удач или неудач, вне зависимости от хорошего или плохого самочувствия, так как впереди забрезжило что – то неведомое, но удивительное, о чём Владыка думал и к чему готовился всю свою жизнь, будучи верующим христианином…
Только тогда, когда его физическая оболочка стала слабеть и разрушаться, он вдруг осознал собственную конечность, и потому ещё раз восхитился глубине прозрения Спасителя, дающего людям этот «островок» - будущего бессмертия, словно путёвку в вечную жизнь и вечное блаженство сопричастности к Богу – Создателю и его Сыну, рождённому в образе Человеческом и пострадавшему во имя вечного бытия тех, за кого он умер на Кресте…
… Владыка вздохнул, упершись руками в поручень кресла, встал, долго распрямляясь. Потом, задевая мебель, ненадежно стоящую на полу и норовившую подставиться под его ослабевшие ноги, прошёл к выходу, накинул на плечи старую, ставшую со временем очень просторной куртку и тихонько притворив двери квартиры, примыкавшей к заднему торцу храма, вышел на тихую вечернюю улицу.
… Дойдя неспешно до перекрёстка, он, осторожно оглядываясь, перешёл широкую пустую асфальтовую ленту улицы и вошёл в городской парк через металлическую калитку, ту что рядом с домиком смотрителя парка…
Из вечернего парка на Владыку дохнуло прохладой и ароматам весны. И он, медленно шагая по тротуару, вдыхал этот лечебный воздух полными лёгкими. Стараясь идти не пошатываясь, достиг ближней скамейки под громадным лондонским платаном, и, со вздохом облегчения, опустился на неё, осторожно расправив спину. Потом расслабил своё ноющее всеми клетками, усталое от жизни тело и огляделся по сторонам…
"Боже мой, как быстро и неостановимо летит время… Казалось, что совсем недавно я приехал в этот большой европейский город молодым, задорно-сильным и здоровым. Тогда я мог обойти по периметру этот сад всего за час с небольшим. И это доставляло мне сплошное удовольствие… А сегодня, чтобы доковылять до этой скамейки, пришлось преодолевать ставшее уже обычным нежелание двигаться, заставляя проделывать, такие автоматические действия, как переодевание, обувание и переход к этой скамейке…"
Владыка поднял голову, услышав пронзительно металлические вскрикивания гусей, взлетающих над озером, и увидел вереницу серых крупных птиц, поднявшихся с воды и выстраивающихся в полёте цепочкой…
«Сколько поколений вот таких гусей я уже пережил здесь, – вдруг подумал он, устремляя свой взгляд вослед улетевших, исчезнувших среди больших ветвистых деревьев и кустарников… - Ведь эти крупные птицы живут всего по несколько лет, успевая сотворить несколько поколений себе подобных и по нескольку раз слетать на зимовку, куда – нибудь в Северную Африку, или даже в Южную Америку…»
… В парке вновь надолго наступила тишина, и на потемневшем небе в тёмно – синей дали вдруг засветилась пока ещё одинокая, чуть заметная, звёздочка…
«Как грустно и вместе рационально устроен наш мир, – продолжая бесконечный диалог с самим собой, размышлял Владыка. - Одни существа на свете живут всего лишь по несколько дней, или даже по нескольку часов, но измерения их жизни, вполне соответствуют прожитым человеком часам, дням и минутам. Для кого–то, час длится как день, а для кого-то и сто лет пробегают как скромное мгновение…
Он внезапно вспомнил, как недавно думал о том, что сам себя человек не видит в своём внутреннем зеркале и потому, будучи молодым по духу, почти или вовсе не воспринимает себя как старого человека…
И только тогда, когда увидев женщину, свою ровесницу, с которой познакомился в молодости, вдруг, вместо смешливой стройной девушки с кудрявыми светлыми волосами, заметил клок седых волос, давно не мытых, и прилипшую к нижней оттопыренной губе, нелепую хлебную крошку, старческий дребезжащий голосок и отвратный запах кошачьего «общежития», - во что превратилась её квартира – начал понимать, ЧТО ЭТО СТАРОСТЬ, это маразм поселились на место той, в которую он сам был немного влюблён тридцать… нет сорок… нет сорок пять лет назад, когда летом было ещё не жарко и пух тополей щекотал ноздри, иногда вызывая весёлый неудержимый чих…
«А ведь я тоже для кого–то кажусь неприятным, неухоженным стариком, — поморщился Владыка. - Да, это безусловно так, как бы мы не тешили себя надеждой, что у нас всё происходит иначе. И только наше «эго» старательно замазывает каждое упоминание природой о конечности и безобразии нашего собственного бытия»
Митрополит Серафим вдруг вспомнил смешную русскую поговорку – Каждому овощу – своё время – и улыбнулся: «А при чём тут время?»
Он снова вздохнул, пытаясь восстановить недостаток кислорода в своих уставших лёгких. Потом хрипло вдыхал и выдыхал ещё, и ещё...
И делал это, уже не замечая ни прохлады воздуха после тёплого весеннего дня, ни его сладостных ароматов, наполняющих весь мир вокруг казалось до самого далёкого неба…
«А жизнь, как посмотришь с пристальным вниманьем вокруг – такая пустая и глупая шутка!» - вдруг на ум пришла эта строка из стихотворения известного русского поэта и, ещё раз вздохнув, он сел поудобнее и стал прислушиваться к тому, как ворочалось в груди его уставшее сердце…
«Это к перемене погоды», – успокаивая себя, предположил Владыка и стал наблюдать, как чёрный дрозд сел на асфальт неподалёку от скамьи и, задрав хвостик, вращая головой, стал что–то пристально рассматривать на асфальте.
«Наверное мошку увидел … А когда-то ведь и у меня зрение было отличное…»
Потом вспомнилось медицинское освидетельствование, проходившее полгода назад... Перешёптывания врачей за спиной…
«Да я и сам знаю, что симптомы раковые… Но что же делать. Наверное за мои грехи и болезнь эта… А может быть зажился, и Творец призывает меня каяться?»
…Посидев ещё некоторое время на скамейке, Владыка, покряхтывая, поднялся и, шаркая по асфальту подошвами, медленно направился в сторону Храма…
Ему вдруг неодолимо захотелось попить крепкого чаю и хотя бы на время прогнать эту постоянную тяжёлую вялость в голове и в теле…

...В этот большой европейский город он приехал более пятидесяти лет назад молодым священником сразу по окончанию Великой войны. Мир только налаживался во всей Европе, но после ужасов фашистской оккупации Франции  и страшных бомбёжек союзниками немецких военных объектов, всё происходящее здесь, казалось теперь сладким спокойным сном. Выходя из дому, не надо было бояться полицейских и немецких военных патрулей в угрожающих металлических касках расхаживающих по притихшим улицам.
А в этом городе, где оккупантов не было вот уже много столетий, всё очень быстро вернулось к мирной жизни: открылись недорогие кафе и закусочные, транспорт ходил размеренно и в срок, а вечерами по улицам гуляли молодые девушки, парами и весёлыми компаниями, высматривая себе припозднившихся демобилизованных женихов…
Тогда он, по рекомендательному письму, пришёл в одну русскую семью, которая жила здесь ещё с дореволюционных времён. Ему открыла молодая статная девушка с копной лёгких и блестящих волос на голове.
Когда он представился и показал письмо, девушка долго смеялась, а потом объяснила, что, увидев его, подумала, что это демобилизованный офицер, устроившийся на работу в электрическую фирму, пришёл проверять установку электросчётчика…
Действительно, Владыка, после службы в армии врачом, на всю жизнь сохранил армейскую выправку и осанку. Поэтому он в первые годы своего служения вовсе не походил на русского православного священника, вызывая недоверие у пожилых прихожан.
Зато этим он очень нравился молодым девушкам и особенно подросткам, которых к сожалению тогда в церковь приходили единицы. Ведь юноши тогда мечтали поскорее повзрослеть и пойти в армию воевать…
«Как впрочем и сейчас, – заметил про себя Владыка. - Для них, как и для меня в их возрасте, Бог представляется некоей далёкой и нереальной абстракцией, если вообще они об этом вспоминают. Для них, как впрочем и для меня в четырнадцать лет – спорт и известные футболисты, или школьные знаменитости намного более значительные фигуры, чем какие-то священники…»
... Владыка вспомнил эпизод из своего отрочества, который перевернул всю его жизнь и заставил много думать о Иисусе Христе, как о живой личности, а потом и посвятить его служению всю свою жизнь…
Это было в городе его детства, где все они, он и его сверстники из русских эмигрантских семей, учились в разных школах, но вместе состояли в организации похожей на скаутскую, занимаясь спортом, закаляя волю и тело, чтобы потом, когда вырастут, пойти освобождать Россию, послужить ей…
Однажды к ним, в эту скаутскую организацию, приехал священник и их собрали, чтобы он прочитал им лекцию (о слове проповедь, они совсем и не слышали). Этот пожилой священник, смущённо улыбаясь, вовсе не зная как с ними себя вести и что им говорить о православии, стал пересказывать одно из Евангелий, в котором Иисус Христос, умаляя себя, сдался на милость захвативших его людей, а потом был казнён страшной смертью – распят на кресте…
Этот рассказ возмутил не только Андрея, но и многих его товарищей, которых учили, что на обиду всегда надо отвечать большей обидой, не заботясь о последствиях…
В тот день, вернувшись домой и горя негодованием на этого священника, который агитировал их на обожествление слабости, Андрей нашёл в маминой библиотечке Новый Завет, выбрал из него первое попавшееся на глаза Евангелие и сел читать за кухонным столом, не убрав ещё грязной посуды после обеда…
Но первые же строки Евангелия от Луки так потрясли его своим языком и своим содержанием, что он, не отрываясь, от начала до конца прочёл его и сидел, словно оглушённый, обхватив голову руками, представляя страшную картину мучений Иисуса Христа на допросе в Синедрионе, а потом и в утро казни, на Голгофе…
В какой-то момент Андрею даже показалось, что кто-то тихо вошёл в комнату и остановился перед столом! И он, не раскрывая глаз и не отрывая рук от головы, с изумлением подумал, что наверное это Он, Иисус Христос, пришёл сюда, чтобы подтвердить истинность всего рассказанного Евангелистом…
Тогда от пережитого эмоционального потрясения с ним случился нервный шок и он незаметно внезапно заснул, а когда проснулся, то в комнате было полутемно, оттого что на улице начался вечер…
Этого ощущения живого присутствия Иисуса Христа рядом с собой будущий Владыка помнил всю свою длинную жизнь и это чувство повлияло на него так сильно, что после, что бы он не делал, о чём бы не размышлял, Иисус Христос незримо оставался с ним и в нём - в самые важные моменты, в самые трудные и тяжёлые минуты, как впрочем и в самые светлые и радостные…
Назавтра, по пути в школу, вглядываясь в проходящих мимо людей, Андрей говорил сам себе: «Эти незнакомые мне люди, одна плоть и кровь со мной, и их возлюбил Иисус Христос... И потому я тоже буду их любить, даже если они будут на меня кричать и даже пытать. Ведь они часто всего лишь жертвы незнания и неумения распознать волю Божию. И я был таким же до вчерашнего дня, но после того, что я узнал из Нового Завета, я уже никогда не смогу смотреть на них, как на посторонних!»
... Вскоре и взрослые заметили перемену произошедшую с ним. Когда он, не стесняясь, и утирая слёзы, невольно катившиеся из глаз, рассказал о пережитом чувстве матери, она тоже тихо заплакала и стала гладить его по голове, а потом, утешая, чему-то тихо улыбалась…
На следующей неделе она отвела его в русскую православную церковь Московского патриархата, которая ютилась в полуподвале в небольшом переулке неподалёку от русского кладбища. Она поговорила со стареньким седеньким священником, а потом ушла по делам, оставив Андрея в Церкви. Батюшка побеседовал с ним, расспросил его про школу и про организацию «Русские витязи», а потом дал ему большую книгу в чёрном кожаном переплёте, где были вместе напечатаны Новый и Ветхий Заветы…
... А потом была первая служба в церкви в присутствии нескольких пожилых русских женщин и мужчин. Пока шла служба, он стоял в углу, в тени, и пробовал молиться и крестился размашистыми порывистыми движениями… Он запомнил из этой службы седенькую старушку, которую в церковь привела тоже уже пожилая дочь, сидевшую на старой тёмной деревянной лавке, не способную встать даже тогда, когда возглашали здравие Патриарху и Митрополиту и троекратно пели аллилуя… Запомнил он и священника, который во время службы словно помолодел и стал выше ростом, когда обходил церковь, позванивая стареньким кадилом и останавливаясь перед каждой иконой, низко ей кланялся…


... Возвратившись домой, Владыка, не спеша, налил себе чаю и сев за письменный стол, стал разбирать почту – ворох разного рода бумаг, которые приносил ему на квартиру молодой и высокий почтальон, каждый раз через окно, вежливо здоровавшийся с Владыкой…
Отложив в сторону рекламные проспекты, с предложением заработать побольше денег, он вскрыл письмо, присланное, судя по обратному адресу, из России, из Москвы…
Какая-то девушка, наверное студентка университета, писала ему, что после того, как побывала на его беседе в одной из церквей, невольно пересмотрела своё отношение к вере, и вообще ко всему в своей прошлой жизни.
«…Я и раньше как-то странно томилась от никчёмности своего существования, – писала она, – однако, после вашего рассказа о внезапном приобщении к Богу, и о вашем решении пойти в монахи, меня, вдруг, словно кто-то подтолкнул! Ведь я тоже, всю мою жизнь тяготилась обывательской суетой вокруг. Несмотря на то, что я родилась и живу в Москве, шум и гул столичной жизни с детских лет мало привлекал меня…»
После описания девических разочарований и скуки обывательской жизни, девушка делилась намерением уйти в монастырь, так как представить себя учительницей или журналисткой в районной газете она никак не могла…
Заканчивалось письмо испрошением благословения, которое только узаконит её твёрдое желание порвать с миром…
Владыка вздохнув, отложил письмо, отпил немного остывшего чаю и подумал, что надо ответить этой искренней девочке и благословить её решение и решимость связать свою судьбу с монастырём.
Пододвинув себе несколько листов чистой бумаги, он, глянув на часы, стал быстро, почти не задумываясь, писать ответ:
«Милая девушка! Я с волнением прочитал ваше письмо и, судя по тону, думаю, что вы уже не остановитесь и потому благословляю вас на трудное служение Господу нашему Иисусу Христу. Ещё я подумал, что у меня тоже были очень похожие мысли в моей молодости. А вся дальнейшая жизнь только утверждала меня посвятить себя молитве и служению людям. Конечно я не был журналистом, а стал врачом и таким образом мог приносить пользу несчастным людям, помогая им в излечении болезней. Но началась война и я, несколько раз сидя у постели умирающих солдат,  понял, что помимо боли и страданий, всех этих людей мучало невольное и уже окончательное одиночество. И когда я начинал говорить с ними о Боге и его милосердии ко всему живому, их страдающие лица светлели, а глаза загорались надеждой. Эти разговоры, эти людские надежды на продолжение жизни, пусть в другой форме, малопонятной и чудесной, невольно помогали им в их медленном, беспокойном умирании. Сидя у постели этих несчастных, я со всей остротой осознал своё призвание стать монахом–священником. И я это осуществил сразу после того, как закончилась эта страшная война и никогда ни при каких обстоятельствах не жалел об этом своём выборе… Дерзайте милая, но советую на всякий случай ещё раз подумать, потому что уйти в монашество не так уж сложно, но вот возвратиться в мир, если вы не выдержите, – намного сложней и может быть трагичней. Ещё раз хорошенько всё взвесьти и, если не передумаете, то Бог вам в помощь!»
Выдвинув ящик письменного стола, Владыка достал конверт, положил внутрь написанное письмо, запечатал и надписал адрес. А потом отложил на тумбочку к изголовью кровати: «Завтра надо будет отдать почтальону…»
... Длинный весенний день заканчивался и за окном наступили синие прозрачные сумерки. В комнате потемнело...
Владыка, встав на колени, сосредоточенно глядя на икону Христа–Спасителя, помолился за эту славную девушку, которая каким-то чудесным образом смогла верить так чисто и так сильно… «Дай бог тебе милая здоровья и сердечной чистоты для свершения задуманного…»
Потом, с трудом поднявшись на ноги, он, включив свет, расправил постель и, раздевшись, лег под одеяло, подвинув к себе книгу русского богослова и церковного историка Георгия Флоровского. Он был знаком с ним в молодые годы и не раз слушал его увлекательные рассказы о святых отцах, живших и монашествующих в четвёртом - пятом веках после рождения Христова…
...И ещё долго светилось жёлтым светом окно в спальне Владыки и только когда в парке и рядом, в храмовом садике, неистово запели дрозды, перекликаясь и отвечая многоголосой песней на страстные призывы установившейся в городе весны, огонёк погас.
В наступившей темноте чуть видны были тёмные контуры храмовой колокольни, возвышающейся на десятки метров в глубину тёмно-синего почти чёрного неба, силуэты деревьев в церковном скверике, мрачное прямоугольное здание большой гостиницы, расположенной напротив…
Владыка Серафим лежал неподвижно, прикрыв усталые веки и вспоминал свою длинную жизнь, своё служение здесь, давно и недавно умерших друзей и знакомых, вереницей бесплотных духов проходящих через зоркую память сосредоточенного старого человека...
«Господи Иисусе Христе, Сын Божий, спаси и помилуй мя...», – повторил он несколько раз, привычно и неслышно, и в его душу снизошла благодать. И он невольно улыбнулся и прошептал: «Благодарю тебя Господи за всё, чем Ты меня так щедро одарил в этой непростой длинной жизни...»
И вновь из подвалов памяти нахлынули воспоминания,  всё пережитое ярко и выпукло вставало перед внутренним взором Владыки...
На письменном столе тихо тикали старинные ходики, привезённые сюда ещё из Парижа, а через время в дальнем углу запел свою монотонную песню сверчок...
...Незаметно на улице стало светать и звуки моторов первых автомобилей, проезжающих мимо парка, нарушили рассветную тишину.
«Вот и новый день настаёт», - подумал Владыка, повернулся на правый бок, к стенке и задремал, словно медленно отплыл по водам лёгкого сновидения в другой тихий и светлый мир небытия...
Весною ночи бывают слишком коротки для пожилого человека…

Воспоминания...

Открыв глаза, Владыка увидел, что уже совсем рассвело и потому, бодро откинув одеяло, поднялся, пройдя в ванную, встал под душ и включил горячую воду. Согревшись и расслабившись, выключил горячую воду, постоял минуту, ощущая прилив бодрости после попадания холодной воды на разгорячённую кожу. Вытерпев это переохлаждение сколько смог, он выключил душ и, став на коврик, крепко протёрся жестким большим полотенцем, чтобы вновь согреться.
Потом, не торопясь, оделся и сверху накинул старенькую рясу. Поставил на газовую плиту чайник и дожидаясь, сел за письменный стол и взял книгу Феофана Затворника.
Только успел вчитаться в текст, - засвистел вскипевший чайник.
Отложив книгу, он перешёл на кухню, заварил любимый «Эрл-Грей» и, налив в кружку молока, долил горячим чаем до верху. Потом, из хлебного деревянного ящичка достал пачку шоколадного печенья и, сев за небольшой прямоугольный стол, сосредоточенно съел печенье и выпил чай, пока тот был горячим.
Последнее время ему всё чаще хотелось пить чай очень горячий. Казалось, что в этом случае температура в форме энергии переходит в его стареющее и теряющее силу тело... Поднося кружку ко рту, он в очередной раз заметил, что рука дрожит и потому он, как мог, постарался расслабиться. Однако рука продолжала дрожать и Владыка тяжело вздохнул... Руки начали дрожать лет десять назад и он вспомнил, как первый раз поразился и застеснялся этого на ужине во время торжественного приёма после богословской конференции, посвящённой библейским трудам четырёх Евангелистов. Тогда всем подали суп и вдруг, со стыдом, Владыка почувствовал скованность в руке, державшей ложку. И от этого напряжения рука дрожала мелкой дрожью когда Владыка поднимал её вверх и подносил ко рту. Стараясь не подавать вида, он взял тарелку левой рукой, поднял её и стал хлебать суп не чувствуя вкуса, а вскоре отставил тарелку и вытер рот накрахмаленной салфеткой... Через год он уже и не скрывал этой дрожи в руках, но старался пореже бывать на торжественных приёмах и банкетах... К сожалению, участие в общественной жизни заставляло его часто бывать на людях, в том числе и на торжественных приёмах, которыми Владыка откровенно тяготился. Но, стараясь никого не обидеть, принимал приглашения и ворчал про себя: «Когда же это кончится?»
...Перейдя к письменному столу, поискав глазами свою толстую записную книжку в кожаном переплёте, пододвинул её к себе взял любимую ручку и стал писать, по временам отвлекаясь от написанного и вспоминая, замирая на месте, глядел на перекрестье оконных рам. Вспоминать подробности длинной жизни тоже становилось довольно трудно...
Потом, вспомнив интересный эпизод, склонялся над столом и начинал писать на удивление круглым ровным почерком...
«Сознательная жизнь для меня началась довольно рано. Кажется тогда мы жили в Персии, неподалеку от того места, где по преданию и располагался первозданный Эдем. Тогда там ещё сохранилось дерево, под которое по легенде, после грехопадения, прятались Адам и Ева от ищущего их по всему саду Бога—Создателя. Отец с матерью попали туда ещё до мировой войны, отец служил в русском посольстве, а мама выращивала меня...»
Уже потом Владыка узнал, что в один из дней, уже во вторую мировую, к этому дереву, а точнее его громадным иссохшим остаткам приехали американские солдаты на большом грузовике и, выкопав дерево, увезли в неизвестном направлении...
Из той поры жизни он запомнил большой сад на заднем дворе дома, в котором они жили и осла, который щипал траву на виду у всех и временами задрав голову и оскалив большие белые, похожие на лопаточки резцы, трубил свою громогласную песню, разносившуюся в окрестностях, как некое предупреждение о неведомой опасности. Вскоре родители уехали из Персии и, каким-то образом попав на берег океана, сели на старый пароход-развалину и поплыли в Европу. Это было невыносимо длинное путешествие и тогда маленький Андрей впервые стал скучать по твёрдой земле. С той поры Владыка избегал пароходов и предпочитал железную дорогу или даже самолёты.
Он уже не помнил, каким образом они попали во Францию, в Париж. Но он очень хорошо запомнил день, когда мама отвезла его на трамвае, как ему тогда казалось, на край света и сдала с рук на руки старому и равнодушному школьному служителю при интернате. А служитель привык ко всему и прежде всего к слезам будущих воспитанников, которые может быть в первый раз расставались со своими родителями на такое невыносимо длящееся бесконечное время первого семестра. Тихонько поплакал и Андрей. Он с мольбой смотрел в сторону уходящей и утирающей украдкой слёзы матери, а когда остался один, то несколько раз всхлипнул и сам, но старался делать это незаметно...
Так началась его учёба в парижской школе, стоявшей на окраине в рабочем районе, где по ночам была кромешная тьма и иногда слышались крики прохожих о помощи. В том районе часто грабили и даже резали случайных прохожих... И с того времени, началось его испытание одиночеством, которое продолжалось на протяжении нескольких десятков лет.  В конце концов он привык быть внутренне один даже тогда, когда, как например на армейской службе, его постоянно окружали десятки, если не сотни людей...
К тому времени его мать и отец, стали жить врозь, и мать поселилась в дешёвой гостинице, куда на выходные приезжал и Андрей. В этой гостинице злой хозяин запрещал оставлять на ночь родственников и потому Андрею приходилось ночевать у неё нелегально. Мать выводила сына под вечер мимо конторки портье, а через некоторое время возвращалась уже одна. Она заговаривала с портье и в это время ползком Андрей пробирался под ногами у матери незаметно в её номер и оставался там до утра. Утром испытание на ловкость и смелость повторялось. С той поры Владыка стал ценить как самое главное благо жизни собственное жильё, в которое можно было входить и выходить не стесняясь и не скрываясь.
Нравы района, невольно перешли и на отношения школьников между собой. Слабых третировали и били. Били и Андрея и, в конце-концов, он научился терпеливо скрывать боль и обиду от унижений, а иногда и давать сдачи. Тогда его оставили в покое, - он выработал таким образом, умение терпеть, а если надо, то и драться...
Годам к пятнадцати, Андрей вырос, набрался силёнок и стал заядлым спортсменом. К тому же в русском молодёжном обществе «Витязь», куда он ходил почти каждый день на каникулах, всех мальчиков готовили к тому, что надо будет вернуться в Россию и завоевать её обратно. Вся атмосфера эмиграции была полна переживаний поражения белых от красных и дети воспитывались в духе реванша и возврата к «старой» России. Поэтому в них воспитывали силу физическую и силу воли...
Но однажды он прочитал Евангелие от Луки и был поражен историей о Иисусе Христе рассказанной этим евангелистом!
С той поры его жизнь переменилась. Он стал ходить в православную церковь на воскресные литургии. В той маленькой церквушке служил пожилой и добродушный батюшка Серафим. Андрей иногда оставался там и после службы, помогая по уборке помещений, а потом и участвуя в обрядах.
Вскоре его сделали дьяконом. Но это было уже тогда, когда он поступил в университет на естественный факультет. Поступая в университет, Андрей спросил совета отца Серафима, то тот, смущённо улыбаясь спросил, - а сам то он куда хочет и что его интересует. Когда молодой послушник ответил, что он бы хотел выбрать себе профессию, которая позволит ему помогать людям бедным и одиноким, то батюшка посоветовал поступать на медицинский. Андрей так и сделал... О своём религиозном увлечении, он никому не рассказывал — только матери, она была верующей, но без традиционного русского кликушества и фанатизма, которое совсем не нравилось Андрею в некоторых старушках-прихожанках.
Однажды он собирался поговорить о своей вере с отцом, но когда пришел к нему в его крохотную комнатку в старом закопчённом доме, где жили рабочие семьи, то увидел на двери приколотую бумажку. «Не стучите, меня нет дома». Андрей и стучать не стал, развернулся и ушёл.
Отец в последнее время затворился в своей внутренней жизни, никуда не выходил после работы на фабрике, а выходные дни проводил в посте и молитве. Он считал, что русские баре, к которым он себя причислял, виноваты в революции не меньше, чем учение Маркса. «Если бы мы, богатые и образованные, жили вместе с народом,- говорил он — то не случилась бы революция!»
...Учился Андрей хорошо, и закончил университет с отличием. Он собирался продолжить научную карьеру, однако его духовник, отец Серафим, отсоветовал ему это делать. «Будет лучше, — говорил старый, седой человек, вглядываясь в молодого медика добрыми глазами, — если ты станешь простым врачом и будешь помогать людям бороться с их немощами и болезнями».
Вскоре в Европе началась война и Андрей ушёл добровольцем в армию и стал доктором одного из военных госпиталей…
Тогда он часто сталкивался со смертью, которая выхватывала из потока жизни совсем ещё молодых людей. Он, как мог, старался облегчить им этот уход и потому не жалел ни времени, ни сна, чтобы лишний раз поговорить с умирающим, утешить его, а иногда, просто подержать за руку, чтобы тот не чувствовал себя одиноким и покинутым всеми.
Случались в армии и неприятные случаи.
Однажды, когда печь в его палате с раненными стала дымить, Андрей скинул мундир, и вычистил печь, страшно извозившись в саже, но оставшись довольным собой. Печь, после чистки, топилась чисто и тепло разлилось по палате. Однако его сослуживцам, офицерам из полка, такая самодеятельность не понравилась, и они даже хотели его судить офицерским судом чести, за пренебрежение званием офицера. В конце-концов, всё обошлось, но будущий Владыка, невзлюбил разного рода казённые, корпоративные обязательства, которые только разъединяют людей и способствуют их неравенству.
Ещё перед уходом на войну, Андрей, с благословения своего духовника отца Серафима, был тайно пострижен в монашество, тоже под именем Серафима. Монашеское имя он сам попросил и ему пошли навстречу. Об этом событии не знали даже его родные и потому монашествовать Андрею было довольно легко, потому что он, выполняя внутренний долг, ни перед кем не отчитывался и был свободен, насколько может быть свободен монах в затворе.
Несмотря на сотни людей окружавших его в армии, он жил внутренней напряжённой жизнью. Много читал Библию и думал о значении страданий и переживаний в становлении верующей личности.
Каждый день и каждый час своей тогдашней жизни, он сталкивался со смертью, с кончиной человека и потому привык относиться к этому спокойно, но с верой, что за гробом обязательно должна существовать другая жизнь, светлая и чистая, где никто не обижает и не бывает обижен.
В те страшные дни он понял и значение Бога для человека, находящегося на грани жизни и смерти. Сам живя в те дни на грани света и тьмы, Андрей невольно начал понимать значение Бога, как морального принципа, а Иисуса Христа осознал до конца, как воплощение света и разума. Именно тогда он и пришёл к окончательному решению посвятить свою жизнь служению людям и Богу.
После поражения Франции в войне, Андрей был демобилизован и стал помогать французскому Сопротивлению, лечил больных и раненных подпольщиков, доставал медикаменты, а если нужно было, то делал и операции.
И вот однажды, он угодил в ситуацию, когда жизнь его висела на волоске. Он попал в одну из частых облав, которую делали немцы, чтобы ловить подпольщиков. А пойманных подозрительных, да ещё без документов, без суда и следствия расстреливали, тут же на месте облавы. Уже не веря, что ему удастся вырваться, Андрей поговорил с одним из офицеров возглавлявших эту облаву.
«Все равно вы проиграете, — ответил он на вопрос офицера, который требовал от него документы. - Союзники уже окружили вас кольцом и скоро война закончится. Так что не усугубляйте свои грехи ненужными злодействами!»
Немецкий офицер поморщился, немного подумал, а потом махнул рукой и приказал солдатам отпустить задержанного.
Именно в тот момент реальной опасности для жизни, будущий Владыка, очень близко увидел возможную свою смерть и пережив это чувство, перестал бояться будущего. Он понял, что жизнь надо ценить именно такой, какая она есть сегодня, в этот час и в эту минуту, потому что смерть может подстерегать вас за соседним углом.
Всё пережитое, только утвердило его в правильности своего жизненного выбора...
После окончания войны Андрей стал священником в маленькой церквушке в Париже. Но, кроме службы он занимался в приходе воспитанием подростков из русских семей, организовывал летние лагеря, учил ребят ставить палатки, разводить костры, не бояться холодной воды и длинных переходов. А в промежутках между такими занятиями собирал своих подопечных в кружок и рассказывал им эпизоды из жизни Иисуса Христа и о его величественной и трагической смерти, которая закончилась воскресением. Именно в те дни, он и понял своё призвание, как проповедника и богослова. Подростки импульсивные и неугомонные, во время его рассказов сидели тихо и напряжённо слушали его проповеди-рассказы, а по окончании  долго не расходились и задавали множество вопросов...
Сразу после войны, неожиданно умер отец Серафим, духовник и наставник молодого монаха. Андрей очень переживал эту смерть доброго и тихого русского священника и дал себе обещание стараться быть таким же, как этот замечательный священник и человек
А вскоре молодого отца Серафима, уже служившего в русском православном приходе, по совету настоятеля, наблюдавшего за взрослением нового члена клира, направили в соседнюю страну, где умер священник православного храма...

...Небольшая по тем временам община православных в приходе, куда попал молодой монах Серафим, встретила его приветливо. В первый же день в маленькой, тесной трапезной устроили чаепитие и новый молодой священник всем понравился. Он обладал офицерской выправкой, держался прямо, весело улыбался, хотя никогда не смеялся.
Уже давно отец Серафим выработал в себе замечательную способность, будучи дружелюбным и сострадательным, относится ко всем ровно, не делая предпочтений ни для одного прихожанина и особенно для девушек.  Их в приходе было немного, но все милые и симпатичные.
Часто, видя молодого и стройного доброжелательного батюшку, кто-то из них, невольно стал думать о нём и не только во время службы.
Особенно поразил отец Серафим, воображение дочери старосты прихода, Нины. Во время службы она, красивая девятнадцатилетняя девушка, не отводила глаз от лица Владыки. Подходя под благословение, каждый раз краснела и смущалась. Молодой священник тоже заметил эту невольную взволнованность и старался разговаривать с ней мягко, но не задерживался около неё, всем своим видом показывая ровность отношений со всеми и не отличение её от других. А Нина, постоянно помнила о новом «батюшке» и, мечтая, представляла себе, как они вместе смогут помогать детям прихожан собирая их в летних лагерях где-нибудь за городом. Она, словно ненароком, иногда, встречала его на выходе из парка, куда он по вечерам уходил, чтобы делать там пробежки. При таких встречах, сердце её колотилось, но надо было делать равнодушный вид и потому она, постояв с ним несколько минут, уходила в другую сторону. «Ну почему, я не могу позволить себе даже поговорить с ним о его жизни здесь, узнать, как ему нравится этот город? Я ведь этим самым не буду делать ничего дурного. Просто мне действительно интересно, что его интересует в жизни и чем он увлекается, когда перестаёт быть священником» Но видя её смущение и смущаясь сам, молодой священник, решил объясниться с Ниной...
И вот как-то, выходя из парка, он встретил её, конечно случайно. Был тёплый майский вечер и лёгкие порывы ветра из парка доносили ароматы весны и зелёного цветения. И отцу Серафиму, захотелось поговорить с краснеющей и стесняющейся девушкой. Он чувствовал себя, по сравнению с ней намного старше и потому, разговаривал с ней легко и свободно. Поздоровавшись они остановились и Андрей предложил: - Может мы пройдёмся немного? Сегодня такой тихий и приятный вечер... И они гуляли по аллеям парка с большими прямоугольными, зелёными травяными луговинами, на которых по воскресеньям играли в футбол, а по будням паслись почти ручные гуси, населявшие соседние красивые пруды. Отец Серафим, волнуясь, стал рассказывать о службе в армии, о том, как он решил принять монашество, надеясь отречением от собственного личного счастья, помогать тем людям, которым так нужны и человеческое участие и доброе слово сказанное в нужную минуту. Нина шла рядом, радовалась и грустила одновременно. Она стала понимать, что молодой священник, так весело рассказывающий ей подробности своей нелёгкой жизни, делает это неспроста. Он, этим разговором, словно предупреждал её, что любые отношения кроме дружеских будут очередной причиной для новых переживаний и даже страданий. И она, поняла его простодушные намёки и прощаясь, чуть не плача пожала ему руку и, резко повернувшись, быстро ушла в сторону своего дома...

Жизнь священника

Священник, особенно в православных церквях, для большинства прихожан был не только служителем церкви, но и психологом, тонким знатоком человеческих душ, а часто и психоаналитиком, который помогал прихожанам в общении преодолевать в себе какой-нибудь психологический недуг или проблему. Ведь люди, особенно в эмиграции сильно страдают от разрыва привычных связей, от постоянного присутствия в мире другой, а часто и чуждой национальной культуры.
Но главным стрессом для русских эмигрантов было постоянное  чувство неполноценности от недостаточного владения новым не родным языком. И в этом случае церковь была не только домом молитвы, но и местом встречи с соотечественниками, то есть своеобразным клубом, где можно было не только слушать родную речь, радуясь каждому с детства знакомому звуку и слову. Здесь можно было познакомиься и поговорить с разными людьми и на несколько часов почувствовать себя в стихии родного языка и чувств.
Священник невольно становится не только духовным авторитетом, но и ещё и психиатром, который помогает человеку справиться со своими, часто неожиданно возникающими проблемами восприятия новой жизни.
Отец Серафим и это понимал хорошо, потому что прошёл через все подробные состояния сам.
Его не по годам глубокая и внимательная к другим натура невольно вызывали симпатии и даже любовь!
За ним чувствовалась большая школа жизни, потому что он вёл себя спокойно и уверенно.
...Разместили его в небольшой квартирке, которая примыкала к зданию с тыльной стороны храма и выходила окнами в небольшой сад. Перед его приездом, там сделали ремонт и поклеили новые обои. На кухне стояли шкаф с посудой и газовая печь, а в спальне железная кровать с тонким матрасом. Все это очень понравилось отцу Серафиму.
После неустроенной жизни в материнском доме, после службы в армии, он научился ценить простоту и удобства мирного, устоявшегося быта.
Единственное, что он добавил из обстановки были книжные полки, которые купил за дешево на распродаже и повесил их вдоль стен в гостиной.
Выгрузив из чемодана привезённые с собой книги, частью на французском, частью на русском языке, он расставил их на полках, а в спальне, на тумбочке положил старенькую библию в синодальном переводе и любимую книгу отца Флоровского - «Истоки русского богословия»
В Париже он был знаком с автором и почитал его не только как богослова, историка православной мысли, но как умного и сосредоточенного на изучении жизни, человека...
Молодой священник был аккуратен и внимателен к мелочам. Он соблюдал в своей квартирке безукоризненную чистоту и после службы в алтаре, никогда не уходил не убрав облачение в платяной шкаф и не протерев все вещи которыми пользовался.
К этому, его приучила мама, с детских лет следившая за воспитанием аккуратности и чистоплотности сына. Вспоминая своё детство, Отец Серафим смеялся, когда рассказывал, что мать, всегда требовала от него убирать после себя игрушки в специальный ящик. И как не плакал мальчик, какие истерики, особенно спервоначалу не закатывал домашним, мама оставалась непреклонной. Постепенно порядок и благоустроение своего быта, стало одной из черт его характера.
… Через месяц, отец Серафим уже привык к одиночеству в своей новой квартирке, к службам в просторном храме, взятом в аренду общиной русских православных, в большинстве своём эмигрантов первой волны.
Храм стоял неподалеку от большого парка, в котором, особенно по вечерам, Будущий Владыка гулял, обдумывая завтрашнюю службу. Он, ещё в Париже несколько раз говорил проповеди в конце воскресной службы, а тут, где на него смотрели, как на нового настоятеля храма, он стал много читать и темы для проповеди являлись сами собой, выстраиваясь в голове в своеобразную очередь.
«Вот в это воскресенье, буду говорить об отношении православных к грешникам, которых сам Иисус Христос призывал прощать и если не любить, то терпеть.
А в следующую службу, попробую поговорить о том, как создавались Евангелия, и почему три из них, по сути говорят об одних и тех же событиях в жизни Иисуса, а у Иоанна, развернута целая богословская система, рассказанная от лица Учителя!»
Каждая проповедь воспринималась новыми слушателями, как глубокое откровение.
В новом священнике, вдруг открылась благодать устного слова. Говорил он не торопясь, иногда делая паузы для обдумывания продолжения разговора и у слушателей, часто создавалось впечатление, что отец Серафим, словно вспоминает события, которым он сам был свидетелем...
По вечерам, оставшись один и закрыв храм — сторожа тогда ещё не было, - он уходил к себе, садился за письменный стол и что-нибудь читал.
А потом, в какой-то момент, задумавшись, старался представить себе всё о чём он читал и слышал на службе…
Тишина окружала его комнату от захода солнца и до рассвета и в этой тишине, мысли и порождаемые ими образы текли неспешно и красочно.
Со временем, Отец Серафим, по несколько часов предавался этим воображаемым картинам и часто, на следующий день пересказывал прихожанам их содержание.
Сам будущий Владыка, называл эти состояния интенсивной работы мысли и чувства, медитациями.
И вскоре, такие состояния стали одной из самых главных составляющих его дневного распорядка...
Медитации Владыки, после всего «увиденного и пережитого» им в такие чудесные моменты, запоминались на всю жизнь и часто, превращались в проповеди, которыми люди с воображением заслушивались...

ИСТОРИЯ «НАГОРНОЙ ПРОПОВЕДИ» ИИСУСА ИЗ НАЗАРЕТА

«Безусловно одной из блестящих страниц Евангелий – это страницы «Нагорной проповеди».
Каждый раз, читая эти места, он, молодой ещё священник, пытался представить себе, как это было тогда, более двух тысяч лет назад в замечательном по своей природной красоте месте на горах, недалеко от берега моря Генисаретского. Его воображение словно воспламенялось и он представлял себе собрание из тысяч людей, расположившихся на зелёных лужайках посреди вырастающих из склона серых скальных камней. Видел Иисуса Христа, молодого, сильного, красивого, как бывают красивы влиятельные признанной духовной религиозной силой люди, к которым стремятся окружающие за поддержкой и советом...
… Рядом с Ним расположились Апостолы, сидя на травке полукругом. Они, совсем недавно ставшие его учениками, ещё немного стесняются быть «свитой» этого загадочного чудотворца из Назарета, которого известный в Иудее пророк Иоанн признал за Божьего посланника и говорил при Его крещении в Иордане о том, что он сам «недостоин завязать ремни на Его сандалиях». Их стеснение происходит ещё от того, что некоторые люди из собравшиеся, знали Иисуса ещё тогда, когда он был мальчиком и жил в семье Иосифа – плотника. Многие из присутствующих знали и Марию, мать этого человека, славную своей добротой и тихим характером…
После крещения на Иордане и пророчеств Иоанна, Иисус из Назарета на некоторое время удалился в пустыню, а по возвращении начал учить со знанием и со властью тому, что можно было назвать проповедью бескорыстного добра и подлинной любви людей к Богу и друг к другу.
Этот Назарянин мягко, но властно возглавил кружок своих последователей и вдруг приобрёл на них необычайное влияние. Подражая Ему, учась у Него, они, рыбаки и землепашцы, захотели стать сильными, духовными людьми, полными внутренней уверенности как он сам, их Учитель… Вот уже несколько месяцев ходили они вослед Учителю, ночевали под открытым небом или в гостеприимных домах и проповедовали «новое» учение, которое Иисус, их Учитель, называл Новым Заветом и на которое с любопытством и радостью откликались простые люди, а книжники и фарисеи относились с большим недоверием…
Вот и сегодня с утра, узнав, что в их местность пришли Иисусовы ученики и их Учитель и остановились неподалеку от озера, толпы страждущих истинного учения и просто любопытных постепенно собрались здесь на пологом травянистом склоне прибрежного холма и расположившись вокруг Назарянина, как его все называли между собой, ожидали Его проповеди…
… Тихий солнечный день клонился к закату и с высоты холма была видна поверхность синей прозрачной воды озера и тёмной полоской в лёгкой дымке жаркого дня проступали на другом берегу пологие зелёные холмы…
- Приветствую вас братья и сёстры, - начал говорить Иисус хриплым от волнения голосом и разговоры вокруг быстро затихли. После нескольких фраз, сказанных им, видя вокруг сосредоточенно внимательные лица и ожидающие новых откровений глаза этих простых крестьян и пастухов из окрестных городков и местечек, слыша наступившую тишину, в которой хорошо различима далёкая песня чёрного дрозда на одном из склонов, голос Его постепенно окреп и беспрепятственно разносился над холмами, приобретая волшебную звучность и убедительность…
- Многие из вас, услышав меня первый раз, с испугом спрашивают себя и друг друга: Неужели он выступает и говорит против Закона? Конечно это не так и не может быть так. Ибо я люблю Бога, как Отца моего, который даровал Закон избранному народу Израиля…
Иисус сделал паузу и слушатели, несколько тысяч человек, сидели затаив дыхание, стараясь не шевелиться и ожидая продолжения проповеди…
- Я не противник Закона. Я пришел на землю, чтобы напротив, соблюсти и восполнить его. Фарисеи - лицемеры хотят меня уличить, ибо я обличаю их грехи и неправду, но я долго думал и говорю, что я за Закон и за его понимание и исполнение. Я за подлинно праведную жизнь, которую можно выразить через несколько главных заповедей. А следуя этим заповедям, можно достичь святой жизни.
Назарянин вновь сделал паузу и порывистый Пётр, вскочив в нетерпении, попросил:
- Учитель, поведай нам их!
Иисус глянул на него, потом обвёл взглядом окружающие Его со всех сторон толпы народа и продолжил: - Слушайте и запоминайте: Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду, ибо держит гнев в душе своей и отравляет сердце свое черными помыслами. Очистись душой и дела твои станут чисты…
Иисус перевёл дыхание и продолжил…
- Не смотри на женщину, как на предмет любострастия, ибо она половина твоя, равная тебе самому и, заключив с ней брак, знай, что это навечно. Ибо брак установлен Богом как союз нерасторжимый…
- Не клянись, а значит, не употребляй имя Божье всуе и во лжи. Но, так как на земле всё сотворено Богом, то и клясться небом или землей, Иерусалимом или своей головой есть клятва с именем Бога, пустая клятва для достижения мелких мирских целей...
- Не отвечай злом на зло, но только добром, и вместе не попустительствуй злу и выражай к нему своё отношение безбоязненно и не лицеприятно…
- Просящему у тебя дай, ибо, давая, берешь для себя Божье одобрение. Не копи, не собирай злата, ибо это против Бога…
- Молись и не унывай…
- Храните сердца ваши, как очи ваши, ибо через сердце проистекает духовный, небесный свет веры. Но так же и злодейство проистекает в мир через сердце. Берегите их в чистоте и любви...
- Кто думает сочетать службу Богу и Мамоне, тот подобен желающему угодить двум господам. Господь влечет нас к небесному и вечному, а богатство к земному и тленному…
- Заботьтесь о спасении души, а заботы о пище, питье и одежде томительны и отвлекают нас от забот о вечном. А Бог нас не оставит... Ведь мудрые и праведные, всегда найдут поддержку и Его одобрение…
- Ищите прежде царствие Божие и Правду Его...
- Возлюби ближнего, как себя самого…

Иуда из Кариот, неожиданно выкрикнул: - А кто ближний мой? Как я могу это знать?

Иисус обвёл взглядом людей, которые сидели группами и отдельно, вокруг и ниже по всему склону, увидел плохо одетого старика с простой неловко оструганной палкой, вместо посоха, и глянув на Иуду, ответил:
- А ближний, это всякий, кто живет сегодня и сейчас рядом или недалеко. Ибо близость определяется не только родственными узами, но и состоянием души и чувством радости, что каждый, кто живет с вами в одно время, близок вам…
- Особенно близок к вам тот, кто нуждается: увечные, немощные, беззащитные. Богатые и знатные тоже вам близки, но они в вас не нуждаются и потому ваша близость остается в потенции. А вот рабы господ в вас нуждаются, им нужна ваша помощь и сострадание. Они уверуют в первую очередь, ибо они нищие телом и духом. А богатые любят деньги, плотские удовольствия и власть над другими людьми. Они хорошо образованы и думают, что знают о жизни всё, что помогает сделаться известным и богатым. Им Бог не нужен, потому что они считают, что за деньги можно купить все и даже свободу, хотя конечно они от этого не становятся свободны, - а рабы денег…
Иисус помолчал, и тишина повисла над множеством людей сосредоточенно слушающих и обдумывающих сказанное. Для них, простых сельских жителей, всё, что говорил Иисус было поразительно внове, и вместе отвечало их душевным чаяниям и интересам…

Юноша Иоанн Заведеев, прервал паузу и тихим голосом попросил: - Учитель, продолжи. Мы внимательно слушаем тебя...

Иисус вновь начал говорить, чуть возвысив голос:
- Сатана соблазняет богатых и фарисеев гордыней, а Бог не может помешать жадности, тщеславию и себялюбию овладевающему их сердцами, мыслями и поступками...
- И остаются они неприкаянными и в своем падении, не любящие не только людей, но и себя. Они играют роль свободных и независимых от общей жизни, пока старость или болезнь не покажут им, их истинное место в мире. Часто их разочарование становится причиной их ненависти к другим людям, к окружающим и тем более к дальним...

Иуда казалось порывался возразить, а потом не выдержав, вскочил и плачущим голосом закричал: - Но могу ли я помочь всем, Учитель? И потом, чем я смогу помочь? Ведь я из бедной семьи и сам бедняк. Единственное, что я делаю хорошо, так это считаю: овец, людей, деньги...

Иисус долго и с удивлением смотрел на него, а потом тихо ответил ему одному: - Вот и будешь казначеем!
А потом обращаясь к народу заговорил:
- Я радуюсь, что меня слушают и понимают, но я знаю, что книжники и фарисеи люди учёные и гордые, будут против меня и тем самым против Отца моего и вашего.
Он Отец, Создатель, скрыл великие тайны от умников, ибо они возгордились своею ученостью и, возгордившись, «пасут себя самих», забывая о нуждах, чаяниях неученых, простых людей. Они лицемеры и поэтому выставляют свою веру, которая есть скрытое неверие…
- Они носят широкие налобные повязки, молятся всегда на виду, любят занимать первые места в собраниях. Но верить в Отца – значит жертвовать собой, в том числе и материальными благами. А они хотят только приумножать свои богатства. Поэтому они ненавидят меня, посланного Отцом в мир, погрязший во лжи и лицемерии…
- Фарисеи, считая себя учителями народа, хотят за это получать награды земные: славу, деньги, почет. Но это гордыня самомнения!
- Если раб пашет, или пасет скот, то считает ли это его господин заслугой? Думается, что нет. Также веруя и творя добрые дела, мы должны смотреть на такую жизнь, как на свой долг, а на себя, как на непотребных рабов.
В этом суть веры Божьей, а воздаяние придет по делам нашим, не по словам только и жестам. Фарисеи и книжники сделали веру свою профессией, зарабатывают деньги и думают, что служат Богу…
И ещё долго говорил Иисус с людьми и отвечал на их вопросы…

В дальнем углу озера, в появившейся тёмной туче, неожиданно громыхнул и заворочался раскатистый гром. Иисус прервался, оглядел всех присутствующих, потом ещё взглянул в сторону, приближающейся грозы…

- Однако уже темнеет… Братия! Время позднее и нам пора расходиться…

Люди с неохотой стали подниматься на ноги, обсуждая слова нового пророка, а Апостолы окружив Иисуса, подали ему посох и все вместе растягиваясь на ходу в цепочку и переговариваясь, гордые своей близостью к Учителю, начали спускаться вниз, к берегу озера…

…Этим вечером, Иисус, на берегу Генисаретского моря, долго ещё сидел с учениками у костра и разговаривал с ними… Огонь потрескивал рассыпающимися от жара углями, а яркий свет, изредка, отражался в тёмной, неподвижно – маслянистой поверхности, на мгновения освещая поникшие ветви плакучей ивы, растущей на кромке воды…
- Я, говоря с народом, слышал, иногда, ропот непонимания в толпе. Но я не хотел толковать подробно и только вам открываю, чтобы вы не только понимали сами, но могли и объяснять мои мысли посторонним…
- Ибо люди должны не только слушать, но и думать о сказанном. И когда истина будет результатом их раздумий, тогда они будут верить ей, как себе. Но если чего не смогут понять обратятся к вам, а вы, со временем станете носители Духа Святого, станете учителями, проповедниками, пастырями Церкви верующих и блаженных.

Пётр почесал густую, начинающую седеть бороду и качая крупной, с ранними залысинами головой начал: - Учитель, если говорить честно, то я тоже, многого не понял, хотя хочу понять и вижу, что ты говоришь истину. Но поясни нам!

Иисус, помешал палочкой угольки с краю костра и не спеша начал отвечать:
- Сегодня я говорил о заповедях Блаженства. И ещё хочу повторить их для вас…
Фома, сидевший до этого молча и сосредоточенно, вдруг перебил Учителя, стараясь не забыть выводы, которые он сделал из своих тяжёлых размышлений: - Думаю, что люди в Иудее так развращены, что не верят ни в Бога, ни в Сатану и потому...

Иисус, словно зная наперёд, что скажет Фома, обратился к нему: - Эх, Фома, Фома! Плохо ты знаешь людей. Они могут быть злыми, а могут быть и добрыми. Это зависит не только от того, как с ними говоришь и поступаешь, но и как о них думаешь. Ищите в человеке хорошее, а не плохое и говорите с ним об этом, и тогда люди уверуют, а их поступки и даже слова вместе с этим переменятся… Чтобы исправлять, воспитывать людей, надо их любить всей душой и тогда, в ответ и они станут добрее и лучше…

Иуда из Кариот, поднял голову, и отведя блеснувшие глаза от полыхающего, алым, пламени, спросил: - Как понять, что «блаженны нищие духом», и всё прочее. Нас учили, что быть богатым и сильным, значит соответствовать Божьим установлениям. Только те, кто не имеет - хотят...

Иисус в нетерпении прервал его: - Это фарисейские установления, но не Божьи законы. Ибо не гордящиеся, но униженные, не богатые, а щедрые духом унаследуют царствие небесное. Всегда и сейчас, на рубеже времён, мы видим псевдо верующих, озабоченных земным, но не небесным, претендующим на жизнь вечную, говорящих мы, вместо я, пытающихся скопом вломиться в Царство небесное, будущее Царство вечной жизни…

Но, повторяю, путь этот тернист, а врата в царствие небесное узки. И потому, на престоле, воссядут только те, кто не говорит - мы избранные, а говорит - мы верующие. Да будет так!

Тут, Пётр глядя на Учителя слезящимися от волнения глазами спросил: - Прости Учитель, но я простой человек и мне трудно запомнить сразу и Заветы и их толкования…
Он помолчал переводя дух…
- Однако я понял, что простые люди, такие, как мы, веря в Бога и Сына Человеческого, войдут в Царствие небесное через свою простоту и веру, а мудрые и гордящиеся останутся вне их пределов. Я знаю хорошую поговорку: «На всякого мудреца довольно простоты» и это истинно…

Иисус улыбнулся и ответил: - Вижу Петр – ты правильно понял. Это вам пригодится, когда меня не будет, а вы будете проповедовать слово Божие по всей Земле...

Пётр подбодрённый таким вниманием Иисуса, продолжил спрашивать: - Учитель! Объясни ещё раз, что значит: «кроткие наследуют землю». Неужели можно уговорами и молитвами заставить злодея и алчного человека отказаться от злобствований и поклонения Мамоне?

Иисус посерьёзнел: - А ты попробуй! Объясни, что Бог дает силы слабому и мягкому, такому, кто напоминает зеленый росток, а сильное и жесткое погибает, как гниет и падает большое дерево. Говори, - кто много копит, тот много и теряет. И если ты это будешь говорить любя и прощая, - тебя поймут и поверят тебе…

Здесь Иисус помолчал и потом тихо продолжил: - Но готовьтесь к гонениям, ибо злые, таких речей не прощают! Но Бог не забудет вас, за вашу кротость…

И помолчав продолжил для всех учеников: - Не бывает так, чтобы человек сохранил силу до глубокой старости. И только кроткий остается таким до конца... Помните это.
И ещё помните! Через праведников спасется мир! Пусть вас пока немного, но никогда много и не будет. Найдите в себе силы в одиночку противостоять лжи и лицемерию наряженных в богатые одежды лже праведников, подражающих простым людям в их искренности…
Он помолчал обдумывая следующую фразу:

- Людей можно обмануть, но Бога нет. Бог читает в ваших душах и видит уклонения к Сатане в самых малых проявлениях. Бойтесь неискренности в себе, больше внешней лжи. Ибо те, кто открыто лгут, пытаются обмануть людей, а те, кто неискренен внутри, пытаются обмануть Бога. А это преступление намного тяжелее первого, потому что целью обмана становится Бог, Отец небесный, Создатель всего живого и мертвого под небом.

Запомните! Праведник пришел в мир, чтобы страдать, грешник, чтобы искать радости в земном и животном. Праведник стремится к Богу и тем самым претендует на бессмертие и окружающих призывает и тянет за собой к небу. Грешник всегда живет среди материальных земных благ и в комфорте, уверяя себя и других что в этой земной юдоли страданий, можно найти небесные сокровища. Будто, в самом деле можно, в животной радости найти божественные ценности!

Но вы все знаете, что это не так, что это козни Сатаны, который через сиюминутные развлечения подкупает совесть, душу человека, подменяя вечное временным, а потом, когда грешник продаст душу, говорит ему: «Ты сам решил! Это дело твоих рук! Я заманивал тебя, не скрою, но ведь ты сам соблазнился. Это твой грех, тебе и отвечать»!
Бойтесь Сатаны, братия, ибо он стремится проникнуть в души человеческие неслышимый и невидимый и соблазняет, возбудив сомнения и неверие в душах людей, уже готовых к восприятию козней лжи!

Иоанн Заведеев, самый молодой среди учеников Иисуса, с напряжённым вниманием слушавший Учителя, вдруг спросил: - Учитель! Что есть праведность?

Иисус, с тихой улыбкой обратил лицо к Иоанну и начал объяснять: - А я говорю: богатство грех, ибо богатство дает видимость счастья, занимая все помыслы и дела человека богатого. И уже не остается времени, чтобы думать о Боге. Мало того, богатый человек, подобно плохому дереву дает только плохие плоды, ибо через алчность и сребролюбие в мир проникает Сатана.

Пётр вновь спросил - Но ведь мы, Учитель, живем в таком мире, где и предания поощряют стремление быть богатым.

Иисус со вздохом ответил: - Да, это так. Но это, я считаю, есть отступление от Закона, извращение его сути. Где и когда вы видели богатых и довольных своими богатствами пророков? А именно они, пророки, а не фарисеи, должны быть примерами для подражания. И когда я говорю, что я не против Закона, а пришел восстановить Закон, я прежде всего думаю о тех грешниках, которые, считая себя праведниками, торгуют в храме. О тех людях, которым страсть к обогащению заменяет Бога. Простые же люди, глядя на этих псевдоучителей, думают – а я чем хуже?
Иисус на время прервался, повернулся к Симону – Петру и спросил его с улыбкой:
- Вот ты, Петр, рыбак. Много ли денег ты зарабатываешь на рыбной ловле?

Пётр смутившись. Развёл руками: - Нет Учитель. Едва хватает на еду, на ремонт дома и лодки. Да и едим мы почти-что одну рыбу.

Иисус кивнул: - Ну вот. Ты в поте лица добываешь свой хлеб, а богатый, пользуется услугами других, берет проценты, дает деньги в рост. И его совесть молчит. А там, где совесть замолкает, там уже нет Бога. Там человек заботится о теле, ищет наслаждений и ненавидит праведников, потому что его больная совесть ему покоя не дает. Ему хочется, чтобы все стали такими же – потерявшими совесть. Но ведь деньги никого ещё не сделали счастливыми. Злыми – да! Заносчивыми – да! Но душевного равновесия и покоя они, деньги не могут принести…
Когда мы просим у Бога, с истинными слезами на глазах, того, что нам недостает для душевного покоя, тогда мы умаляем себя, а Его, Бога превозносим, верим, что он поможет нам! И тогда Он откликается.
Поэтому: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся».

Иоанн, чуть осмелев, задал второй вопрос: - Учитель, почему есть зло, почему люди страдают и умирают?

Иисус, потёр правой рукой уставшие глаза и не спеша ответил:
- Поставим вопрос иначе... Что происходит, когда люди страдают и умирают?
Праведник в этом мире страдает, но радуется, ибо это испытание, которое посылает Бог. Праведность и вера, это смирение и упование на Бога, ибо Царствие Божие не от мира сего. Но человеческий эгоизм, безразличие, сопротивление добру, глупость, гордыня, нахальство – всегда были и будут причиной страдания и горя. В человеке живет первородный грех. Но я пришел спасти род человеческий, пострадать за вас! Думая о себе думайте, как о постороннем...
Вначале Бог, потом другие и только потом «я». Если вы будете повторять это, Бог вам поможет…

Иоанн оглядев своих товарищей вновь спросил Учителя: - Чем Бог может утешить нас?

Иисус подняв голову, взглянул в тёмное, серебрящееся искорками звёзд небо, послушал тишину сонного залива, в котором, по временам всплескивала крупная рыба, и ответил грустно улыбнувшись: - Он придает нам мужество, вселяет успокоение, становится нашим Наставником, сострадает нам, ставит новые цели. Но путь в Царство Божие лежит через узкие врата и лишь праведники спасутся!

Угли в костре стали покрываться пеплом и темнота постепенно придвинулась к прогорающему костру, и синеватый дымок, от мерцающих угольков, тонкой прозрачной струйкой поднимался вверх, к тёмному небу, и таял незаметно, растворяясь в предутренней свежести…

Иисус, правой рукой поправил длинные мягкие волосы, кудрявой волной ниспадающие на плечи, потом оглядел учеников расположившихся на подстилках вокруг костра и продолжил: - Я буду, говорит заповедь, а потом постараюсь, объяснить её вам… Ученики утвердительно закивали головами…

- «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».
Иначе говоря, это стойкие люди, которые выстояли против бед и несчастий, не озлобились, а оставшись кроткими.

- «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся».
Правда здесь - это правда Царствия Божьего. Ищите эту правду, а остальное приложится. И когда мы стремимся к правде Бога, мы не испытываем разочарования потому, что эта правда вечна!

- «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».
Это путь прощения и отсутствия мести. Простить и забыть зная, что, здесь, мы все находимся между жизнью и смертью. Заботьтесь о других и о вас позаботятся. Простите своим обидчикам и вам от Бога воздастся.

- «Блаженны чистые сердцем ибо они Бога узрят».
Чистые сердцем – это те, кто способен любить, то есть сострадать другому. Любить других – это свойство души выработанное в человеке через личный опыт сомнения и даже отрицания. Не бывает веры без любви. Но любовь без веры бывает. Мы не всегда чисты и не все. Кто грешил и покаялся – тот очистился. Кто совершил проступок, кто содеял преступление, тот может очиститься, покаявшись и раскаявшись. Люди грешны первородным грехом и каяться – это значит преодолеть эту греховность. Не всегда и не всем это удается. Но те, кто очистились, те уверовали...
Вечная борьба Бога и Сатаны за человеческие души, это борьба чистоты с грехом. Чистые сердцем – это те, кто отказался от эгоизма и пришол, через любовь, к Богу. Но борьба эта продолжается всю жизнь. Только Бог и его небесные слуги безгрешны – тот, кто это понимает, тот становится чист помыслами.

- «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими».
Все мы под Богом ходим. А Бог говорит – живите дружно, любите не только родственников, друзей, слуг, но и врагов своих и исповедуя мир, будьте Божьими детьми. Бог вас любит. Любите других так, как любит вас Бог – прощая ваши грехи и надеясь на вас...

- «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царствие небесное».
Не уставайте твердить о Божьих принципах, о заветах Божественных и вы в награду станете Блаженными. Вас будут поносить и гнать, но вы радуйтесь, потому что в мире существует только одна правда – Божия и потому – радуйтесь...

- «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за меня».
Радуйтесь и веселитесь тогда, ибо велика ваша награда на небесах. Если вас будут поносить, притеснять и лживо говорить о вас худое и все это вы будете терпеть за свою веру в Меня, то не печальтесь, а радуйтесь потому что вас ожидает великая, самая большая награда на небесах, то есть особенно высокая степень вечного блаженства…

Иисус, вновь потёр глаза, обвёл взглядом притихших, начинающих задрёмывать своих учеников и завершая произнёс: - Мне бы хотелось объяснить вам, что Заповеди Божие о жизни – это путь к радости и счастью, уже здесь в грешном мире, потому что исполнение этих Заповедей приведет вас к спокойствию и удовлетворенностью вашей жизнью…
Исполнение Заповедей поможет вам относиться и к смерти надлежащим образом, как к порогу, через который обязательно переступят все. Вы будете лишены страха небытия, ибо Бог позволит вашим душам, воспитанным на Заповедях, чувствовать радость единения со Всевышним после земной смерти. Вы сможете за гробом обрести вечность и войти в Царствие небесное. Не бойтесь потерять тело, но бойтесь потерять душу. Поэтому будьте преданы делу Веры и вам воздастся...
Костёр начал постепенно угасать и поправив обгорелые поленья, Иисус завернулся в одежды, и легко прилёг на землю, вздыхая и тихо улыбаясь, когда смотрел на своих спящих учеников…»


…Каждый раз по окончании такой вот медитации отец Серафим вставал из-за стола, где просидел несколько часов, распрямлял спину и шёл на кухню ставить чайник. После долгого сидения обычно очень хотелось пить. Вспоминая увиденное он, попивая сладкий чай, что-то писал на листочках, которые потом откладывал в сторонку и подписывал - «Воскресная проповедь».


… А время, казалось, текло незаметно, но прибавлялось и прибавлялось. И вот уже год его службы в этом храме прошёл, второй и третий минули...
Но и жизнь в окружении будущего Владыки не стояла на месте.
Нина, вырастая в полную меру, тихо расцвела за эти годы. И когда она, стоя в первых рядах на службе, не отрывая влажно-блестящих глаз от Отца Серафима, сосредоточенно повторяла слова молитвы, все окружающие замечали её красоту и казалось, что она становилась символом русской женщины далёкой от рутины обыденной жизни.
Но так и было на самом деле. Нина, в последний год её обучения в университете взяла академический отпуск и сосредоточилась на чтении святых Отцов и волонтёрской работе в церкви. Такая жизнь, делала возможной частые встречи и разговоры с молодым «батюшкой».
Надо отметить, что и отец Серафим, не смог противится этой самоотверженной девичьей влюблённости. Всё чаще, словно останавливаясь на полуслове, он, вдруг замерев на какое-то время, погружался в свой внутренний мир и перед его душевными очами вставало одухотворённое лицо Нины, с тихой грустью глядевшего на него в краткие мгновения их «случайных» встреч.
Это видение, всё чаще беспокоило его и всё чаще он, словно в забытьи, отвечал на вопросы невпопад и утомившись за длинный наполненный чтением и разговорами с прихожанами день, не мог заснуть, вспоминая последнюю встречу с Ниной и растерянно спрашивая себя, - «Что делать и как дальше жить с этой, тревожащей его душу и тело, проблемой?»
Во сне, он часто видел странные существа, пугающие его своим видом и загадочными гримасами, манящие его и даже требующие его повиновения.
И вот, в Святую Пятницу, проснувшись среди ночи, молодой монах, вдруг подумал, что всё, что он читал до этого об искушения святых затворников — это не только правда, но что и его плоть и дух сегодня, подвергаются искушениям плотской любви.
И когда он внезапно осознал эту похожесть ситуации, то твёрдо решил поговорить с Ниной, в самое ближайшее время!
…Пасхальная ночь, всегда была для молодого священника самым светлым и самым радостным праздником. В Храме уже с семи часов начинали собираться первые прихожане и тихо сидели в ожидании начала пасхальной службы в полутьме собора, каждый думая о своём и вместе о том, как тысячи лет назад в такую же ночь, произошло чудо воскрешения убитого и погребённого Иисуса Христа...
Когда началась служба, церковь была уже полна, а люди всё приходили и приходили, заполняя каждый свободный метр собора.
Когда из алтаря с радостными улыбками на лицах вышли священники и дьяконы и к ним присоединился церковный хор, в ответ на их громогласное «Иисус Воскресе!», весь заполненный прихожанами собор с ликованием ответил нестройным, но искренним - «Воистину Воскресе!»
Нина стояла в первой шеренге прихожан обрамляющих ковровую дорожку по которой, блистая золотом, неровным строем проходили, куря ладаном, священники и среди них Отец Серафим.
Но, несмотря на радостное волнение Нины, разделяющей экзальтацию толпы вокруг, её больно кольнуло в сердце, что Отец Серафим, ни разу не остановил на ней свой взгляд, и казалось, забыв обо всём, радовался самой обстановке и всеобщему ликованию людей, многие из которых бывали в соборе только по престольным праздникам, и приходили сюда, для того, чтобы завтра, хвастаясь, сказать своим друзьям, что они эту ночь провели в храме...
После крестного хода и освящения куличей, праздник уже ближе к утру заканчивался и многие прихожане разошлись по домам. Но самые верные и активные верующие, как всегда остались на разговление после окончания службы. И когда церковный актив собрался в трапезной, все чувствовали себя единой семьёй и после нескольких глотков вина из бумажных стаканчиков, многие стали подходить к священникам и поздравлять их с великим праздником.
Разговаривая с подругами, Нина украдкой взглядывала в сторону Отца Серафима, и он, временами беспокойно, перехватывал её грустный взгляд и решил, что вот сегодня, когда Нина подойдёт к нему и скажет слова поздравления, он наконец объяснит её, что его решение стать монахом было и остаётся непреклонным, и что между ними не может и не должно быть каких- либо особых отношений. Так он и сделал...
Когда все стали уже расходится, Нина робко приблизилась к Серафиму и дрожащим от волнения голосом произнесла:

- Я поздравляю вас Батюшка с воскресением Христовым и желаю вам...
Тут Отец Серафим, смущаясь и как то порывисто, неожиданно перебил её, стал серьёзным и тоже дрожащим голосом произнёс:

- Христос Воскресе!

И когда Нина, невольно потянувшись к нему, почти шепотом ответила: «Воистину Воскресе!», молодой священник чуть отклонился в сторону, взял её горячие руки в свои и крепко стиснув их, отпустил, а потом, сделав над собой усилие, отвернулся от неё и заговорил, о чём-то, с молодым дьяконом, проходившим мимо.
Нина, не понимая его внезапной официальности, его отворачивания от её вполне церковного «поцелуя дружбы», вспыхнула и, внезапно замкнувшись, вскоре оделась и вышла на улицу.
И тут её охватила такая тоска, вызванная большим разочарованием от не сбывшихся ожиданий, что она, внезапно заплакала и, горько всхлипывая и утирая ткущие по щекам слёзы, пошла пешком в сторону дома, повторяя про себя: «За что? Почему так холодно и почти враждебно?! Что я ему сделала?»
Только уже подходя к дому, Нина немного успокоилась, и, войдя в свою спальню, стараясь не шуметь, разделась. Легла в постель и ещё долго и горько вспоминала...
А молодой священник не спал совсем в эту ночь. Придя к себе, читал любимое Евангелие от Луки и всё время думал, что наконец-то, он пересилил себя и твёрдо решил порвать всякие отношения с этой милой девушкой, которая последние месяцы занимала в его жизни такое большое место.
Между ними не было сказано ни слова о любви и их совместном будущем, но словно само молчание подтверждало отчаянную решимость Отца Серафима отказаться от личного счастья и подтвердить обет монашества, данный в далёкие ещё парижские годы его жизни...
В семь часов утра отец Серафим, снова был на ногах, провёл службу, ещё раз порадовался любимому празднику, и когда после пришёл к себе,то лёг и заснул глубоким сном, похожим на обморок...
...Отец Серафим стал своим человеком в собрании священников этого большого города. Все узнали о его чудесном даре говорить проповеди и потому наперебой приглашали на богословские конференции, а иногда и просто на встречи с верующими.
И всюду, слушатели восхищались его таланту говорить буднично, но вместе в душевным волнением о тех временах, когда жил ещё сам Иисус из Назарета и когда вокруг него сложился кружок его учеников и последователей.
Приход его постепенно пополнялся новыми прихожанами и со временем превратился в большое сообщество верующих, объединённое авторитетом своего пастыря.
… О удивительном проповеднике, узнали и в Московской епархии и вскоре, пригласив его на приём к Патриарху и лично познакомившись, многие из окружения Его Святейшества, поняли, что лучшего главу епархии на острове, и желать не надо. Уверился в этом и сам Патриарх и решил не откладывать хиротонию...
Сразу после аудиенции с Патриархом, Отца Серафима сделали епископом и из Москвы, через несколько недель встреч, разговоров и богословских конференций, он уезжал уже известным в православной России, человеком. Его узнали как священство, так и продвинутые прихожане, которые приглашали его на свои квартиры — а это был цвет советской интеллигенции и потому, почитателей у Владыки Серафима, становилось все больше.
Каждый раз, во время этих встреч, заполненная гостями московская квартира, с благоговением слушала оратора в чёрной старенькой рясе, который сидя посередине комнаты, отвечал подробно и очень не формально, на вопросы «аудитории».
Весть о чудесном молодом проповеднике распространилась по всей столице, и в храмах, когда видели его сослужающим на литургии, тихонько шептались и указывали в его сторону...
Возвратившись к себе в епархию, молодой Владыка, был восторженно встречен своими прихожанами. Теперь и они получили подтверждение в необыкновенной человеческой привлекательности своего пастыря.
О Нине, он казалось забыл, и она, стала реже бывать в церкви, а потом, по настоянию родителей, беспокоящихся о её необъяснимой хандре и потере обычного хорошего настроения, отправили её во Францию в Париж, к родственникам...
...А Владыка, уже задумался о том, что надо открывать новые приходы в этой стране и с жаром приступил к их организации.
Ещё со времён революции, здесь осело много эмигрантов из России, которые обладали и титулами и деньгами, чтобы не чувствовать себя изгоями.
Их дети, а теперь и внуки, часто уже не знали русского языка, и единственной ниточкой связывающих эти семьи с Россией, было православие, которому они принадлежали с рождения, и которое облегчало их жизнь в чужой стране и другой культуре.
Церковь и была тем местом, где можно было встретиться с соотечественниками и поговорить на родном языке обмениваясь новостями и вспоминая прошлую жизнь.
Таких русских, было довольно много , как в столице, так и в других крупных городах.
Вот и подумал Владыка, что его прямой обязанностью духовного пастыря русских христиан, помогать в их окормлении, как бы далеко они не жили от его прихода...
В таких заботах и маленьких радостях, незаметно пролетели несколько лет, а потом и десятилетий.
...Епархия постепенно строилась и развивалась. Уже в последние годы, неподалеку от столицы, открылся православный монастырь, основанный русским выходцем из Афона. Монастырь был небольшим, служили в нём в основном греки, ну а монахами и монашками, были выходцы из многих стран Европы, души которых лежали к православию афонского толка, больше греческого, чем российского. Однако, жили тут и русские люди, отчаявшиеся найти цель и правду сознательной жизни в светской суете.
Именно сюда и ушла, после той давней поездки в Париж, Нина Роршах, несмотря на уговоры отца и даже слёзы матери. Она никак не могла забыть свою любовь и ежедневно молилась за здоровье и долголетие Отца Серафима, ставшего к тому времени уже Епископом Русской Православной Церкви...

Владыка Серафим, несмотря на свою занятость, выбирал время и встречался с настоятелем этого монастыря и чем мог, помогал строить и обустраивать этот маленький островок православия.
Через время, узнав о чудесном даре Владыки говорить о вере и Христе, его пригласили выступать на Русском радио раз в неделю, рассказывать и объяснять трудные вопросы христианского учения и отвечать на вопросы.
Эти программы слушали тысячи и тысячи россиян в разных странах, во всём мире. С годами имя Владыки Серафима стало у всех верующих на слуху и в какой-то момент, Владыку сделали митрополитом.
Хиротония проходила в Москве в присутствии Патриарха и многих российских митрополитов.
Но Владыка, совсем не обращал внимания на чины и награды, по-прежнему вёл тихий и размеренный образ жизни.
Бывая в командировках, Владыка платил за билеты на самолёт и на поезд из своего кармана, никогда не говоря об этом никому. Только после финансовой проверки об этом узнал дотошный аудитор и потихоньку рассказал об этом своим знакомым в приходе.
А со временем, в столичном приходе, а ещё больше в провинциальных стали появляться иностранцы, которым очень нравилась красочность православных служб и близкие отношения между большинством прихожан, относившихся друг к другу как братья и сёстры. Да и в церковном хоре пели как русские, так и «местные люди». Со временем появились и такие ученики Владыки, для которых он стал не только духовником, но и подлинным Учителем жизни.
Из их числа, со временем появились в кафедральном соборе и священники, постриженные уже по инициативе Владыки Серафима. Владыки, кроме выступлений на радио, часто бывал приглашаем на богословские конференции, где знакомился с богословами иных конфессий.
Одним из таких знакомых стал англиканский священник, закончивший Оксфорд, настоятель известного столичного храма, Робин Гриффит.

На одной из богословских конференций, в перерыве заседаний Владыка и его молодой друг вместе пошли обедать в кафе и Робин, с увлечением стал рассказывать о своей книге – «Четыре свидетеля», которую недавно выпустило американское издательство...
Наливая себе зелёный чай из заварника - Владыка, как обычно заказывал себе маленькую чашечку кофе — Робин волнуясь стал рассказывать как он писал эту книгу...
Я хотел в этой работе показать, как изменялся образ Иисуса Христа в писаниях Евангелистов. Многое ведь в христианстве определяется именно этим. Я, как историк, не могу не учитывать личностного фактора, при создании Благой вести...
Ведь Иисус не оставил нам никаких письменных свидетельств. И потому, очень важно, на мой взгляд, знать какими людьми были сами Евангелисты, а зная это, мы можем представить себе ход их мыслей и даже их индивидуальные чувства...
Робин посмотрел на Владыку, а тот потер лоб ладонью, словно разгоняя накопившуюся усталость. И начал отвечать.
- Я, себе часто представляю, как это было тогда, во времена, когда был жив сам Спаситель. Вот и сегодня, после утренней молитвы, я вдруг в тишине раннего утра, внутренним своим взором словно увидел горы Галилеи, Генисаретское озеро в зелёной долине, чистую синюю воду тихо плещущую небольшими волнами на песчаный берег, дома небольшого городка, а скорее деревушки, у подножия гладкого травянистого холма...
- А дальше, моё воображение словно сценарий для документального кино, стало рисовать всю ту обстановку и даже монологи и диалоги участников той исторической встречи. Поэтому я расскажу эти видения коротко и почти в сценарных терминах и правилах:
«Обычный глинобитный деревенский домик в Капернауме. Иисус идет мимо, в сторону озера, по улочке раскалённой полуденным летним солнцем. Одет он просто, но чисто. На голове у него серая одноцветная накидка, из под которой выбиваются каштановые длинные кудрявые волосы. Лицо худое, удлинённое, с негустой бородой и усами.
Самое выдающееся в этом лице, его глаза, яркие светло-карие, они словно светятся и потому, привлекают внимание всех прохожих, знакомых и незнакомых. Они полны понимания и сострадания, но смотрят без грусти и очень доброжелательно, отчего появляется желание заговорить с этим человеком.
Поэтому, где бы он не появился, всюду его окружают люди, которые хотят говорить с ним или спросить его о самом глубоком и самом заветном. Люди тянутся к нему, словно металлические стружки к магниту...
Подойдя к крайнему дому, Он, на берегу, недалеко от открытой воды, садится на старую лодку, давно уже вытащенную на песок, развязывает узелок с едой, который нес за спиной, на самодельном посохе и начинает неторопливо есть сухие лепёшки, заедая их овечьим сыром и запивая водой из деревянной фляги, обтянутой выцветшей кожей...»
Владыка снова потер себе лоб пальцами и мельком взглянул на Робина, который забыв об обеде, напряжённо слушал стараясь понять, что хочет сказать ему этим рассказом, странный русский человек, которого он знает, как известного европейского богослова и как главу православной общины, в этом большом городе.
Но Владыка, наверное привычный к этому вниманию и странному напряжению возникающему в его слушателях во время таких рассказов, продолжил говорить, иногда замолкая и вспоминая увиденное им в воображении...
- И вот, я представляю себе, что мимо Иисуса из Назарета, - так Его тогда называли, - проходят два брата – рыбака, направляясь в сторону озера. Это Пётр и его младший брат Андрей. Они здороваются с Иисусом и неожиданно садятся рядом с ним на зелёную травку.
В ответ на вопросительный ласковый взгляд Иисуса, Петр начинает говорить:

- Мы идём на озеро проверять сети... Но ещё есть время, и мы хотели бы тебя спросить, кое о чём.
- Мы знаем, что ты родился и жил в Назарете. Молва говорит, что ты, будучи плотником и сыном плотника Иосифа, вдруг стал проповедовать и начал ходить по стране Генисаретской, чтобы учить людей праведной жизни, в этом мире, и благодаря этому, воскреснуть после смерти. Мы простые рыбаки, но то что мы слышали о твоих словах, Учитель, говорит нам, что ты не просто плотник, но подобно нам, которые ловят рыбу, ты улавливаешь души людские. Так ли это?
Иисус, с улыбкой слушавший рыбака, помолчал, словно примериваясь, как лучше и проще объяснить и внимательно глядя в глаза Петру ответил, мягким ровным голосом:
- Я вижу, что вы такого же склада люди как я, и потому, поведаю вам, как это случилось со мной, что из плотника, я вдруг стал проповедником...
Он сделал паузу и припоминая, на минуту загляделся на синюю водную поверхность расстилавшуюся во все стороны и ограниченную на горизонте пологими зелёными холмами...
... - В определённый момент моей жизни, словно кто подтолкнул меня, вдруг, начал понимать образы и символы жизни тайной, той жизни, которой мы живём внутри себя, когда мы одиноки, несчастны или когда наоборот мы в радости и возбуждении.
Об этом мы начинаем думать каждый день, когда только откроем глаза ранним утром и вдруг, видим и слышим красоту мира вокруг, чистый свет тёплого утра, яркий цвет листьев и плодов на деревьях в нашем саду, песни птиц небесных, которые радуются тому же, чему и мы радуемся иногда...
Слушатели, простые рыбаки, на время забыли обо всём на свете и сосредоточенно внимали словам Иисуса, стараясь не пропустить ни слова...
– Внезапно, я начал чувствовать тоску, которую испытываете вы и вам подобные труженики, когда после яркого светлого дня, наступает тихая ночь и ваши души, думая о будущем грустят, что каждый день, вместо того, чтобы радоваться свободе, переживая счастье жить в этом прекрасном мире и говорить об этих чувствах с другими людьми, вы идёте рыбачить и не всегда эта рыбалка успешна.
А потом продаете, что Бог послал в ваши сети на рынке, где вас стараются обмануть или заставить продать скудный улов за бесценок...
А дома вас ждут престарелые родители, жена, которой надо ежедневно готовить еду на большую семью. Она сердится на вашу беспомощность и не слушает никаких оправданий, потому что, от такой жизни она сделалась зла и сварлива...
И в сердца ваши приходит тоска несвободы и несбывшихся надежд, от этой полу нищенской жизни полной забот и тревог...
Это особенно мучительно, когда кругом вы видите благообразие природы, замечательно красивый солнечный рассвет, слышите пенье птиц, видите цветение цветов в садах.
И вот, вместо того, чтобы радоваться своей жизни в этих красотах, вы, каждый день, не выспавшись, на рассвете выходите ставить сети, а после полудня проверяете их, с тайной надеждой увидеть среди пойманных рыб, ту, у которой изо рта торчит жемчужина, чудесная и дорогая, продав которую вы сможете обеспечить себя и семью всем необходимым на долгое время, и станете свободны от этой ежедневной изнуряющей тело и мозг, нужды...
Но истинно говорю вам:

- Бедным принадлежит будущее царствие небесное и они унаследуют его, так как знают цену жизни и свободы, в этом прекрасном и яростном мире, который почему – то наполнен страданиями до краёв... И я говорю вам – станьте ловцами душ человеческих. Идите от ваших лодок и сетей, вслед за мной по дороге новой жизни, впитывая то, что говорю я, наученный моим отцом Небесным, которого я научился понимать и который, в одно прекрасное время сказал мне: «Встань и иди! Сделайся путешествующим проповедником. Ты найдёшь и друзей и верных учеников, тогда и там, где ты будешь проповедовать услышанное от Меня... Оставь дом твой и родных твоих, которые тебя не хотят понимать и сделались врагами твоими, ибо не верят в слова и дела Отца нашего, великого Бога. Они и сами не входят в царствие небесное и других, в том числе и тебя туда не впустят, если ты будешь им повиноваться. Они хотят, чтобы ты, рождённый свободным, стал рабом своих привычек и их предписаний и не смел думать об Отце небесном, о своём предназначении...»
Братья в изумлении напряженно слушали слова этого странного пророка, но его речи, невольно находили горячее подтверждение и поддержку в их душах...
А Иисус, видя их удивление и благоговение продолжил:

- Когда я, начинал всем им, моим близким и знакомым говорить о взаимной любви и свободе, на которых должна стоять вся наша жизнь, они усмехаются или прямо издеваются надо мной, говоря – ты плотник, сын плотника Иосифа, рождён чтобы умереть в тщетных трудах сделать свою жизнь счастливой, а не мечтать о счастливой и цветущей жизни, которую ведут в нашем, реальном мире, одни богачи и аристократы... И вообще, каждый раз послушав меня, они начинали визгливо хохотать, насмехаясь надо мной и моими словами... Вот, я и ушёл от них и сейчас ищу друзей, которые будут не только понимать меня, но и последуют за мной, которые будут ходить вместе со мною по земле израильской, провозглашая Благую весть о пришествии в мир Нового завета!

...Иисус помолчал, внимательно вглядываясь в глаза, словно вслушиваясь в то, что происходило в их душах, в душах этих рыбаков, которых захватили его речи...
- И я говорю вам – голос Иисуса мягкий и звучный, вдруг усилился почти до громового, или это просто показалось Петру и Андрею...
- Близкие ваши – враги ваши, если они не понимают и не хотят понимать то, что я говорю, и что я повторяю вслед за Отцом моим...
Кто не сможет бросить дом и работу, отца и мать, жену и детей, взамен получив свободу и любовь братьев по вере, тот никогда не вкусит радости жизни, дарованную нам нашим Отцом Небесным, и Которого мы знаем, но не слышим и не видим до поры до времени!
- И я говорю вам! Бросьте всё это – он обвёл рукой и берег и лодку, и сети в ней, и дома деревни на берегу – и следуйте за мной! Я помогу вам понять непонятное, скажу вам те слова, которые говорил и говорит мне Бог Отец, и благодаря которым, вы обретёте жизнь вечную после смерти, уже в чертогах Отца нашего! Решайтесь!!! Настал миг вашего просветления, ибо вижу, что станете вы учениками и братьями моими, и обретёте вместе со мной после смерти, жизнь вечную!
... И так красив был в эти минуты, так решительно и уверенно звучал его проникновенный голос, говоря слова о любви и свободе, так горели Его глаза глубоким внутренним светом, что потрясённые братья, став перед Иисусом на колени заплакали слезами радости и обожания и воздев руки к небу ответили Ему, не помня себ:

– Боже! Благодарим Тебя, за то, что избрав нас, ты послал нам Учителя, за которым мы пойдём теперь, чтобы разделить его учение и получить от него свет и истину, которые сегодня открылись нам с неведомой силой! Учитель! Приказывай нам, ибо мы уверовали, что Ты несёшь в мир свет вечной истины и наставишь нас, как жить и как умереть, чтобы обрести жизнь вечную, о чём мечтали и мечтают все люди в нашей многострадальной Иудее... Веди нас Учитель, и мы, постараемся забыть наши заботы и оставить семьи наши, чтобы обрести благодать вечную!»

... Робин, сидел рядом с Владыкой, словно оглушённый рассказом – фантазией, этого необычного человека. Подпав под обаяние тихого, звучно – густого голоса этого странного русского, он перестал замечать окружающее, весь этот многолюдный город вокруг, и представлял цветные картины описанные Владыкой, увидел фигуру Иисуса Христа сидящего на берегу, и рядом – внимательных, взволнованных слушателей, Петра и Андрея, услышал проникновенный голос Спасителя...
«Где, я мог это уже видеть? – спрашивал Робин сам себя и не находил ответа... – Может быть во сне, когда после чтений Евангелия, долго не мог заснуть и в забытьи, представлял себе знойную Иудею, озеро Генисаретское и Спасителя, идущего по песчаному берегу, во главе учеников своих...
Владыка, замолчал на время, давая возможность Робину справится с охватившим его волнением : - А дальше, я представляю себе времена, уже после того дня. Когда двенадцать учеников – апостолов, последовали за Ним, путешествуя по всей Иудее, переходя с места на место и проповедуя Новый Завет, который Иисус из Назарета, мягко и терпеливо объяснял им и толковал сложные места, трудные для понимания, этим простым, неучёным людям...
... В очередной раз , путники во главе с Иисусом, остановились на ночлег, на берегу небольшой горной реки, на участке плоского берега, поросшего травкой, не успевшей ещё пожухнуть, от зноя, немилосердного солнца, день за днём, льющего свои безжалостные лучи на задыхающуюся от жары, раскалённую землю...
... Ученики подступили к Иисусу, в надежде услышать его волшебный, внушающий доверия голос, послушать его тонкие и умные притчи и иносказания с объяснением того, ради чего они все, бросили свои, годами налаженные, жизни и устремились вслед за ним, не задумываясь о будущем...
Сидя на камне неподалеку от обложенного кусками гранита кострища, он начал говорить:
- Я, учу тому, что будет делать людей лучше, добрее, любовнее... Ведь наш Отец Небесный создал Человека по своему образу и подобию, и только грехопадение прачеловека Адама, сделало жизнь людей такой злой, жестокой, часто страшной своей несправедливостью и жестокостью.
Для того, чтобы жизнь переменилась, надо научиться любить ближнего и дальнего и доказывать это каждый день, каждый час, тем, что жертвуешь своим имением, своим временем, ради ближних... А дальних, особенно тех, кто враждует с нами, если и не любить также, как ближних, то не осуждать, постоянно показывая, что вы можете простить их, если они, так же как вы покаются, в совершённом злом слове или поступке, предвзятом суждении или недоброжелательности...
... Ибо, человек не рождается злым!.. Голос Иисуса возвысился... - Но становится им, в течении своей жизни и особенно в молодости, подражая своим поведением родственникам и воспитателям. Ведь если нас спросят: - Когда человек становится злым, что мы сможем ответить, согласуясь с истиной? Он, человек, становится злым, когда ему один год от роду? Нет! – ответим мы. - Очевидно, что такой ребёнок ещё не зол... Когда нас дальше будут спрашивать, - когда человеку исполнилось пять – семь, десять лет? Мы ответим наверное – нет, он по - прежнему ещё не зол...
- Так когда же он становится злым? – продолжат нас вопрошать любопытные, и мы вынуждены будем ответить: - Тогда, когда он становится подростком, в котором уже начинают проявляться заложенные в нём воспитание и образование. Тут, всё, чему и как его научили, чему и как его воспитывали взрослые и его товарищи и родные, словами или личным примером действуя, проявляется! Именно в этом возрасте, когда воспитание начинает приносить плоды, человек становится или святым пророком, или становится негодяем и предает свой Божественный образ, становится злым, кровожадным и похотливым зверем...
Но большинство, становится обычными людьми, пожалуй больше хорошими, чем плохими. И беда этих людей в том, что переживая взросление, они становятся равнодушными, и этим бесчувствием, словно закрываются от трагедии жизни, делая вид, что зло, которое всюду вокруг нас, которое правит миром, их не касается...
- Что надо сделать, чтобы божественная природа человека не исказилась и он не превратился в безбожника и преступника человеческих законов? – спросят нас люди, ищущие свой праведный путь на земле. И мы должны ответить: – Перемените законы этого мира, или откажитесь от них, и живите надеждой на мир иной, с другими добрыми и справедливыми законами, куда вы сможете, веруя в Господа Бога нашего, попасть после смерти, если вы будете жить здесь. На земле по законам любви и справедливости и на Страшном суде, будете оправданы на вечные времена...
Если вы, - продолжил Иисус, глядя на языки пламени костра – не сможете изменить законы этого мира, жестокого равнодушного к горю и страданиям других, тогда откажитесь от него, живите там и с теми, кто будет исповедовать Новый Завет, который я провозглашаю среди вас с согласия и по велению отца моего Небесного. Это тот Завет, которым, я своей кровью и страданием «выкуплю» вас, во славу великого Бога – Отца, у владыки смерти и тления, Божьего противника – Сатаны, который представлен в этом мире во множестве лиц и имён...
Ученики его, сидя на траве, у ног своего Учителя, загораясь тихой радостью от всего услышанного, не отрываясь смотрели на Иисуса из Назарета, сосредоточенно впитывая и запоминая, каждое Его слово, каждый его жест или движение...
- И я говорю вам: Царствие Моё, не от мира сего! Блаженны нищие, ибо они наследуют царствие Небесное! Ради слабых – будь сам слаб, ради голодающих - голодай, ради жаждущих – страдай жаждой сам, как и я делаю это, воплотившись на земле...
- Ещё говорю вам: Только голодающий насытится, жаждущий напьётся и страдающий утешится, ибо богатство, гордыня и тщеславие ненасытимы.
Только тот, кто будет в своей жизни искушаем этими греховными соблазнами и отринет их ради жизни праведной – спасётся и войдёт вместе со мною в царствие Небесное...
Потому, благотворите тем, кто вас проклинает! Прощайте тем, кто обижает вас! Если ударили по левой щеке, то подставьте правую, чтобы усмирить гнев обидчика – и тогда будете вознесены из мира сего в царственные чертоги на небе, после смерти вашей!
... Но будьте осторожны, что бы не случилось с вами того, что случится с злодеями не внемлющими гласу Божьему. Ибо не только среди живых, совершивших преступления против Божьих законов жизни случается наказание, но и на небе, среди мёртвых... Ведь, часто, корни преступлений, сокрыты среди людей, но эти преступления становятся очевидны для Небесных судей, которые и будут там судить, по Божьему закону и справедливости...
Поэтому, уже здесь на земле, будьте «менялами», которые научились отличать монеты подлинные от фальшивых, с одного взгляда или одного прикосновения. Так и вы, должны отличать жизнь подлинно верующего в Меня и в Мой Новый Завет, от жизни лицемера и грешника, прикидывающегося праведником...
... Ученики, взволнованно придвинулись к пророчествующему Иисусу и на их лицах проступили выражения преклонения и восторга...
- А Иисус, посмотрел на небо, где созвездие Большой Медведицы уже проделало свой ночной путь по небосклону...
Зная, что рассвет неподалёку, Он, ладонями потёр лицо и закончил свою проповедь: - Я – есть Истина, и Я есть Путь. Отец наш небесный, послал меня на землю, для провозглашения Нового Завета, по которому будут жить все уверовавшие в меня, как в посланца Бога.
- Но все мы должны, идти дорогою страданий в этом мире. И потому, тот кто последует за мной, должен взять свой крест на плечи, и нести его всю жизнь помня, что в качестве воздаяния за земные страдания. Получит вечную жизнь на небесах, после своей трагической, а иногда и мучительной смерти...
Вскоре все, устроившись поудобнее и накрывшись, попытались заснуть. Но никто из учеников не мог заснуть и вспоминал с волнением, о тех великих словах, которые их Учитель сказал им сегодня...

...За столиком этого маленького кафе, воцарилось молчание и Владыка, допив кофе прервал мягким жестом, коснувшись руки Робина некого рода забытье, похожее на гипнотическое состояние, захватившее сознание молодого клирика...
- Вы Владыка, волшебник – с восторгом наконец произнёс Робин глядя на спокойного и даже деловитого русского священника...
– Я видел в картинках, всё, что вы мне рассказывали и это... он помолчал, подыскивая слова... и это совершенно волшебно и удивительно! Со мной, такого ещё никогда не бывало!
Робин вопросительно глянул в лицо Владыки, и тот улыбнувшись объяснил: – Мне уже говорили, что мой голос, иногда, словно заставляет слушателей засыпать наяву... Мне кажется, что тембр голоса изменяется, в зависимости от наших внутренних переживаний. Может быть, потому и мой голос так действует на людей... Ведь я сам всё рассказанное вам пережил сейчас и сам видел эти картины жизни Иисуса и его учеников...
Ошеломлённый Робин приходя в себя, продолжал потрясённо качать головой...
Владыка глянул на часы и поторопил его: - Однако, мы с вами опаздываем. Перерыв в заседании, наверное давно уже закончился...

… Постепенно, жизнь в России менялась и в начале девяностых годов, большой поток новой иммиграции хлынул в Европу из новой России. И часто, это были богатые люди, «заработавшие» своё состояние на бандитской приватизации и финансовых спекуляциях.
Конечно, в большинстве, приехавшие были просто смелыми и неусидчивыми авантюристами, но были и те, кто искал лучшей доли, наслушавшись рассказов о западном «рае». Именно тогда, в приходе стали появляться «новые русские», как тогда называли тех, кто успел накопить денег в смутные начальные годы приватизации и те кто приехал сюда без гроша в кармане.
Богатые, стараясь ничем внешне не выделяться, начинали благотворительствовать и православным церквям, не забывая покупать газеты и футбольные клубы.
А бедняки приходили на службы рано, с семьями и часто кланялись и даже становились на колени, в надежде вымолить себе хоть какую-то работу и денег на содержание семьи…
Зная о таких трагических переменах в отечестве, Владыка относился к новым богачам скептически и старался избегать актов такого благотворения. Он часто говорил, что лучше бы эти богатые «новые русские», свои неправедно нажитые деньги отдавали бы на строительство детских домов, приютов и богаделен в самой нищающей России...
Одним из таких благотворителей, бизнесмен Сахаров, стал появляться на службе и кафедральном соборе, в котором иногда, в престольные праздники служил и причащал паству и сам Владыка.
Однажды, на исповедь к Владыке решил пойти и он. Приехав на роскошном «Майбахе» к началу службы. Он оставил машину с шофёром подальше от церкви и пришёл туда пешком.
Он знал, что не надо показывать своё богатство перед людьми, которые в этом благоустроенном государстве, часто боролись за нищенские бонусы для иммигрантов. Однако, он уже подумал, что можно предложить этой епархии несколько десятков тысяч пожертвований, которые по его опыту таких благодеяний в России, часто оседали в карманах настоятелей монастырей и церковных чиновников.
На эти деньги, они покупали себе машины известных иностранных марок, благоустраивали свой быт, часто мотивируя такую незаметную кражу словами самого Иисуса Христа. «Царствие Божие не от мира сего»

(Продолжение)

Свернуть