6 апреля 2020  18:15 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Мария Львовна АФИЦИНСКАЯ-ЛЬВОВА


РОД ЛЬВОВЫХ: НА ПЕРЕКРЕСТКЕ РЕВОЛЮЦИЙ

 

 

Москва, Благотворительный фонда им. Николая Александровича Львова

Лондон, Комитет «Русское наследие в Великобритании»

Email: maria@lvova.co.uk

 

Правнуки Николая Александровича Львова (1753-1803).

Внуки его сына Александра (1786-1849).

Слева направо: Константин (1870-1937) – сидит; Николай (1865-1940) – лежит; Варвара (1864-1940) – стоит; Александр (1863-1914) – сидит на стуле; Алексей (1866-1917) – стоит; Владимир (1872-1930) – сидит; Федор (1877-1920) – в коляске.

 

Приведенными ниже строками предполагал начать свою статью Лев Иванович Львов за месяц до кончины, но не успел1. Не успел. Мы посчитали возможным исполнить его желание:

«С фотографии, сделанной в конце 70-х годов XIX века, смотрят дети в возрасте от подросткового до полуторагодовалого. Их семеро. Ухоженные, одетые по высокой моде того времени, принятой в аристократических семьях, но скромно. Выражение лиц спокойное, умные глаза детей внимательно наблюдают за происходящим действом. Ни гримас, ни хмурых взглядов исподлобья, лица прекрасно воспитанных детей одной московской дворянской семьи. Пристально всматриваюсь в каждое лицо и с большим трудом представляю, что это было, было и не где-то там, в Париже или Лондоне, а здесь, в Москве, на одной из тихих улочек старого Арбата2 на исходе сумбурного XIX века, переполненного маньяками, убийцами желябовыми, каляевыми, перовскими и прочими фиглярами, место которым в дурдомах, а они все плодились и плодились, убивали, взрывали и поджигали, приближая век XX, заливший кровью всю страну. Трудно назвать лицами рожи этих убийц. Как правило, хмурый взгляд исподлобья, узкие лбы, глаза с хитрым прищуром, словно наводит на тебя ствол револьвера. Револьвер, революция, ревком, комиссар, пистолет, контрреволюция, приватизация, пахан, олигарх и прочая грязь, и мутное небо, и мутная даль. А здесь, совсем рядом, такие светлые, такие чистые лица детей, и их глаза, и вопрос, застывший в них: «Кто мы? И неужели и те, жаждущие крови, тоже люди?».

На фотографии – семеро детей одной семьи из древнего рода тверских нетитулованных дворян Львовых. Это правнуки знаменитых Николая Александровича Львова (1753-1803)3 и Николая Семеновича Мордвинова (1754-1845)4 - настолько известных, что их даже представлять неудобно.

 

Детей ожидало счастливое и самодостаточное будущее. Действительно, они многого добились, а не просто жили в славе и достоинстве своих предков. Но время распорядилось иначе, и судьба у всех оказалась трагичной. Только старший Александр ушел из жизни по воле Божией, да и то, едва достигнув 50 лет. Варвара, Николай и Константин вынуждены были оставить Россию в 1920-е годы, потеряв своих сыновей - еще мальчиков в годы революции и гражданской войны. Судьба Алексея неизвестна, он пропал без вести после 1917 г.. Федор умер от тифа в санитарном поезде, где добровольно работал санитаром, Владимир – в тюремной больнице. В семье были еще две самые младшие дочери, которые умерли: Наталья в 21 год при родах, Анна – в 31 год от кори. А дети и внуки этих детей на фотографии волею времени и судеб оказались разбросанными по всему миру. С некоторыми из них удалось встретиться в процессе сбора информации о роде Львовых.

Т.А. Аксакова-Сиверс5 – автор книги «Семейная хроника», вспоминая своих предков, пишет: «Печать исключительности лежит на них и на их жизни, поскольку их жизнь сплетена с внешними обстоятельствами большой важности, участниками, свидетелями и жертвами которых им пришлось быть.

Сильна обида за утрату того единственного, что остается у человека от его прошлого: писем, дневников, фотографий... Всего этого мы, их потомки, были лишены грубо, а главное бессмысленно. И все же в период полного одиночества, когда все помыслы направлены в прошедшее, не могу отказать себе в радости вызывать милые образы тех, кого уже нет и кто далеко...» [Кулешов 2009].

Удивительно верно переданы чувства, которые испытываешь, когда думаешь о потомках Николая Александровича Львова. Чувствуем именно радость, если вдруг случится встреча с кем-то из них, получишь письмо, или какую-либо другую весть. Именно обиду за трагичность и бессмысленность их преждевременного насильственного ухода из жизни. С особым чувством почитания относимся к предкам и считаем своим долгом рассказывать о них людям.

Достаточно подробно о жизни и судьбе некоторых детей с помещенной здесь фотографии уже сказано в книге «Род Львовых», выпущенной в 2003 г. к 250-летию со дня рождения Н.А. Львова [Львова, Бочкарева 2003]. За годы, прошедшие со дня выхода книги, были новые встречи, письма, фотографии... Потребовались время и некоторые усилия, чтобы убедить потомков детей с фотографии в том, что память о них дорога и небезразлична не только близким, но и всем, интересующимся правдивым прошлым своей страны. В настоящей статье мы попробуем систематизировать новые и старые данные.

 

Варвара Николаевна Львова, в замужестве Бобринская (30.04.1864 Москва – 1940 Турне, Бельгия).

Два портрета Варвары. 1865 и 1889. Художник А.П. Соколов. Портрет Варвары в детстве был передан из Исторического музея города Москвы в картинную галерею города Барнаула в 1960 году. Портрет Варвары в день венчания хранится в Историческом музее города Москвы.

 

 

Сведения о жизни и деятельности этой замечательной женщины взяты из ее воспоминаний6.

В день своего 25-летия Варвара Николаевна обвенчалась с графом Алексеем Алексеевичем Бобринским (06.05.1864-14.06.1909). Его отец – Алексей Павлович Бобринский (1826-1894) – флигель-адъютант Александра II, министр путей сообщения, его прапрадед – сын императрицы Екатерины II и графа Орлова.

После рождения сына-первенца Николая в 1890 г. семья переехала в Богородицк Тульской губернии, в имение отца мужа. Молодой семье был отведен флигель.

Варвара Николаевна увлекалась социально-просветительской деятельностью. «Сначала в селе, а потом и во всем уезде проводились чтения с «волшебным фонарем», повторные уроки, была заведена подвижная библиотека, устроены ясли для детей. Позже была организована постоянная библиотека, где каждый месяц, когда сельские учителя приезжали за жалованием, устраивались клубные собрания, читались литературные новинки и велись просветительные беседы»7. Когда в 1899 г. стали уезжать на зиму в Москву, то при библиотеке были оставлены два волшебных фонаря и свыше 300 картин к ним; кроме того, Варвара Николаевна регулярно присылала для библиотеки книги и пособия.

Муж Варвары Николаевны, будучи попечителем местной тюрьмы, устроил для арестантов мастерскую по переплету книг.

Во время голода в 1892 г. Варвара Николаевна всецело отдалась общественной работе по организации помощи голодающим: организовала прием и распределение помощи из Америки, устраивала общественные столовые и отдельные столовые для детей, снабжала бельем лазареты для больных тифом. Добилась встречи с отцом Иоанном Кронштадтским (1829-1908(09), чтобы убедить его объехать пораженные голодом деревни для поднятия общего духа. В этом же году произошла встреча В.Н. Бобринской со Львом Николаевичем Толстым, который, объезжая голодающих Тульской губернии, заехал в имение, будучи хорошо знаком со свекром Алексеем Павловичем Бобринским, и пробыл там несколько дней. Варвара Николаевна вспоминает. «Вели мы с Л.Н. Толстым разговоры, и я возмущалась, когда он все извинял человеческой слабостью. Он говорил то, что в одном из последних его произведений было потом напечатано, а именно, что человек подобен страннику, идущему в темноте с фонарем, свет от которого освещает только ту часть дороги, на которую он падает. Говоря о слабости человеческой, он обратился ко мне, сказав. «Всякий знает, что нужно защищать свое Отечество, а между тем во время войны вы едва ли пустили бы своих сыновей в бой, а удержали бы их дома». Меня эти фразы глубоко возмущали, и я спорила с ним…»8.

Великий писатель ошибся. Средний сын Варвары Николаевны – Александр (1891-1916) – погиб в Первую мировую, а младший – Гавриил (1898-1918) – в гражданскую войну. Графиня Бобринская вспоминает еще об одном столкновении с Л.Н. Толстым, в 1901 г. Варваре Николаевне нужно было видеть Софью Андреевну Толстую, и она поехала к ней в Хамовники. В гостиной встретила Толстого. Начался общий разговор по поводу иконы В.М. Васнецова во Владимирском соборе в Киеве. Толстой стал «совсем невозможно, по грубости выражения» говорить о Богородице. Варвара Николаевна, ничего не сказав, вернулась домой и написала Льву Николаевичу письмо, содержание которого было таково: «Почему, зачем нанес он боль и оскорбление, неужели чувствительные струны в душах других людей он не стесняется уязвлять?». В ответ на это письмо пришел Толстой (жили они недалеко друг от друга). Варвара Николаевна не приняла его. Тогда пришла Софья Андреевна, умоляя принять мужа. Варвара Николаевна вспоминает: «Толстой пришел. Я была слишком грубо затронута, чтобы щадить его, и на его доводы о всепрощении и любви я напомнила ему, как Христос выгнал из храма торгующих. … Мы расстались не убедив друг друга. Потом рассказывали, что он говорил, что свидание со мной было, как рой пчел из улья, облетевший его голову»9.

В 1899 г., проведя в деревне десять лет почти безвыездно, семья переселилась в Москву на зимнее пребывание. Детей было уже пятеро. Старших сыновей определили учиться в гимназию Поливанова. Свою просветительскую работу в Москве Варвара Николаевна начала в качестве председательницы «Общества попечения о молодых девицах» - деревенских работницах фабрик. Первый клуб для них был открыт у Пресненской заставы, в нем преподавали грамоту, азы математики, обучали шитью на машинке, организовали чтения вслух, хоровое пение, устраивали дешевые ужины. Были открыты общежития на тридцать человек каждое.

Особое внимание было уделено Варварой Николаевной организации попечительства о бедных Хитрова рынка в Москве. В середине декабря 1902 г. она утвердила Совет попечительства, состав которого не менялся до 1917 г., и стал бессменной председательницей его. Добилась от Министерства внутренних дел выделения 900 тысяч рублей на постройку и содержание Попечительством ночлежных помещений для рабочего населения Москвы и при них бирж труда – первое в России. Были построены пять ночлежных домов, в которых разместились до семи тысяч человек. Для детей и подростков устроили ночлежные помещения в отдельной от Хитрова рынка части города. В 1910 г. Варвара Николаевна организовала «Общество попечения о детях».

Все перемены в жизни Хитрова рынка она запечатлела на фотографиях, которых скопилось несколько альбомов. Отношение к Варваре Николаевне населения Хитрова рынка было, как она пишет, «благожелательное, но ироническое». За все годы причастности ее к Хитрову рынку эти бродяги останавливали друг друга от грубых выражений при ее приближении. Графиня, которой в ту пору было 35 лет, могла пройти во все часы дня и ночи в любые помещения, даже в те, в которые не смела войти полиция. В 1904-1906 г. В.Н. Бобринская оказалась в центре политической жизни: исполняла роль посредника между партиями, представляла свой дом для собраний. «Гостиная моя стала политической гостиной и дом мой – политическим домом» - писала Варвара Николаевна. В ее доме прошел Первый съезд крестьян10, зародились Народно-социалистическая партия11 и «Крестьянский союз»12. Представляя свой дом для собраний, она лично не принимала в них участия и никогда не скрывала у себя лиц, разыскиваемых полицией. Так, она отказалась скрыть у себя убийцу Шувалова13 и других террористов. «По своему характеру я не выношу ничего скрытного, мне это просто претит, я все делаю совершенно открыто, подполье для меня не существует…», - говорила она. Репутация Бобринской и ее дома была известна, и она получила прозвище «товарищ Варвара»14. Прозвище было дано в насмешку и порицание одним аристократическим лицом, но привилось как политическое.

«Варвара Николаевна приняла участие в I Государственной думе15, но потом совершенно отошла от политики и занималась только общественной работой. Учитывая пожелания своих крестьян, из четырехсот десятин земли триста десятин она передала им в личную собственность16.

В 1909-1914 г. она организовала для учителей поездки по Европе с целью ознакомления их с мировой культурой, отправляя за границу ежегодно по 1200 человек. Учредила Совет, обращалась к влиятельным людям, добиваясь удешевления поездок. Экскурсии для учителей были организованы и по культурным центрам России.

В 1909 г. при московском Обществе народных университетов открылась Секция содействия устройству фабричных и деревенских театров, возглавила которую В.Н. Бобринская. «Благодаря первой нашей председательнице, - писал В.Д. Поленов, - дело пошло успешно»17. В первый же год было организовано 50 театральных постановок по деревням.

1914 г. Варвара Николаевна пишет: «Подъем, который охватил молодежь, горение, порыв на подвиг невыразимой красоты окружали меня, и молодые мужчины, и молодые девушки стремились на фронт». Два ее сына – Николай и Александр, только что окончившие университет, отправились на фронт. «Старший, Николай, записался вольно-определяющимся в Изюминский полк18. Александр после курса в Александровском училище19 был направлен в Преображенский полк. Обе дочери – Наталья, двадцати лет, и восемнадцатилетняя Мария – уехали на фронт с золовкой, графиней Софьей Алексеевной Бобринской (1866-1927), в качестве сестер милосердия. Младший – пятнадцатилетний Гавриил – тоже рвался на фронт, пришлось отпустить его в морской корпус»20.

К августу 1914 г. из пятерых детей рядом с Варварой Николаевной не осталось никого. Она взялась за устройство на московских вокзалах пунктов кормления для прибывающих раненых, оказала помощь беженцам. В октябре ездила на фронт к детям.

«Весной 1915 привезли с фронта заболевшую брюшным тифом младшую дочь Марию. Выходить ее удалось, но врачи запретили ей возвращаться на фронт. Летом был ранен в живот Николай, его привезли в Москву. В июле 1916 вернулась с фронта дочь Наталья, совершенно обессиленная: как пишет Варвара Николаевна, в комнату вошла худенькая, шатающаяся от слабости старушка». 3 сентября 1916 был убит на Немецком фронте21 сын Александр»22.

После февральской революции, в мае 1917 г., Варвара Николаевна неожиданно для себя получила предложение от Советов солдатских и рабочих депутатов вести просветительскую работу среди солдат, проходящих через Москву на фронт. До 18 августа, ежедневно, после восьми часов вечера, она отправлялась на Ходынское поле, проводила чтения, устроила библиотеку, перевезла передвижной музей.

В ноябре 1917 г., после прихода к власти большевиков, из Москвы выехало на Кавказ более восьмидесяти семей. Уехала и Варвара Николаевна. С ней был только младший сын Гавриил и дети ее брата Николая. Остановились в Ессентуках, куда позже приехала и дочь Наталья. В октябре 1918 г. Гавриил был арестован большевиками и зарублен». Варвара Николаевна отыскала тело своего сына среди 84 убитых и похоронила в отдельной могиле в Кисловодске.

«Несмотря на горестные личные потери, эта мужественная женщина, являясь членом Городской управы в Пятигорске, заведовала Общественным призрением, организовала приюты для детей, устроила дешевую столовую из городской площади. Ей удалось восстановить работу ночлежного дома и богадельни. Средства присылало тогдашнее правительство из Ростова»23.

В конце 1918 г. она заболела тифом, а 10 января, едва встав с постели, уехала с дочерью в Екатеринодар, затем в Новороссийск, откуда судьба забросила ее на один из Принцевых островов, а оттуда в Константинополь. Там она обратилась в русское посольство с предложением взять на себя организацию справочного бюро, так как среди беженцев, которые были в ведении англичан, царила неразбериха. «… Для меня было самое важное – достоинство дела, флаг которого я высоко держала, - писала Варвара Николаевна. – Это чувство понудило меня взять на себя дело по распределению беженцев, … и не мы, русские, будем в пренебрежении, а англичане мною будут поставлены в угол». Через неделю в справочном бюро содержались данные о двадцати тысячах беженцев; были открыты общежитие и ночлежный дом.

Желая сохранить для истории весь материал справочного бюро, Варвара Николаевна хотела переправить его в Белград (Югославия) и обратилась за помощью, так как для этого потребовалась бы половина товарного вагона. Но получила распоряжение все сжечь, чтобы бумаги не попали в руки большевиков. Большая часть действительно была сожжена.

Американский миллиардер Ч. Крейн24 («железный король», поставлявший в 1880-е г. в Россию тормоза) приезжал к Варваре Николаевне, чтобы познакомиться с этой графиней и «товарищем Варварой». Узнав о ее бедственном положении в Константинополе, он помог ей в 1923 г. перебраться в Прагу, затем в Париж, назначил пожизненное содержание, которое исправно выплачивал.

И в Праге, и в Париже Варвара Николаевна продолжала свою деятельность: организовала бесплатные детские библиотеки для русских беженцев, составляла наглядные пособия по русской и Священной истории.

В последние годы жизни просветительскую деятельность Варвара Николаевна связывала с православием: «Самое богатое культурное значение и то, что больше всего сохраняет русскую национальность – это, конечно, церковь. Где каких-нибудь 50-60 русских, там уже возникает русская церковь, сохраняя в недрах своих все самое русское, национальное, родное. Она способна своим влиянием передать дух русский всем соприкасающимся с ней… Все это незримо питает преемственное от прошлого. Поддержать эту связь, чтоб явилось одно цельное, одно главное, хотя уже и совсем другое – это и должно быть целью просветительской работы среди молодого русского поколения»25.

Скончалась Варвара Николаевна в 1940 г., в Турне (Бельгия), в пансионате для престарелых.

Удивительна судьба Варвары Николаевны, которая всю жизнь посвятила служению людям, оставаясь вне политики. Родила и воспитала пятерых детей (пра…внуков императрицы Екатерины II), трое из которых погибли в 1917 г. и умерла в одиночестве и нужде на чужбине.

 

 

Николай Николаевич (06.05.1865 Москва - 24.10.1940 Ницца, Франция).

 

Крупный землевладелец (унаследовал земли в Саратовской губернии, подаренные императрицей Екатериной II его прадеду). Учился в Швейцарии, затем на юридическом факультете Московского университета, после окончания которого в 1891 г. уехал к себе в Саратовскую губернию и уже в 1892 г. становится предводителем дворянства в Балашовском уезде. С 1899 г. – председатель Саратовской губернской земской управы26, участвовал в создании либерального «Союза освобождения». С октября 1905 г. – в кадетской партии, вошел в состав ее ЦК. Вступил в состав конституционно-демократической партии, но скоро из нее вышел. Избранный в I Государственную думу от Саратовской губернии занял в ней особую позицию, отказываясь поддерживать радикальные требования своей партии и вышел из ее думской фракции. Приехав после роспуска I-ой Думы в Выборг, в кулуарах заседания членов разогнанной Думы, пытался удержать ее от разрыва с властью. В июле 1906 г. стал одним из создателей партии мирного обновления, участвовал в переговорах со П.А. Столыпиным о создании кабинета с участием общественных деятелей. П.А. Столыпин приглашал Н.Н. Львова в состав кабинета на пост главноуправляющего земледелием и землеустройством, но он отказался.27 Депутат III и IV Государственных Дум от Саратовской губернии. В 1912 г. был одним из создателей партии прогрессистов, вошел в ее фракцию в Думе. В IV Думе – старший товарищ секретаря, затем товарищ председателя Думы, входил в думскую группу «Союза 17 октября». 2 марта 1917 г. назначен комиссаром Временного Комитета Государственной думы над Дирекцией императорских театров.

Николай Николаевич обладал замечательным красноречием, выступал в Думе убежденным сторонником политической свободы и противником узкого национализма.

Таковы кратко основные этапы общественной и политической жизни Николая Николаевича Львова, информация о которой в том или ином объеме повторяется в различных книгах, статьях, воспоминаниях, энциклопедиях, сайтах [Даватц, Львов 1923; Львов 1972; Львова, Бочкарева 2003, с. 148-149, 173].

К этому можно добавить, что Николай Николаевич имел и придворный чин шталмейстера, занимал должности председателя Постоянной комиссии и почетного члена Санкт-Петербургского совета детских приютов, причисленных к Собственному Его Императорского Величества Канцелярии по учреждению Императрицы Марии; был кавалером орденов: Св. Владимира 2 степени, Св. Анны 1 степени и Св. Станислава 1 степени; обладателем знака Красного Креста и медалей: в память войны 1877-78, Императора Александра III и Коронации 1883.

Одной из ярких страниц этой жизни были годы Белой борьбы. Он отдал тогда все средства и потерял трех сыновей.

После октября 1917 г. занимался журналистской деятельностью, активно выступал в печати против установившейся власти в полосе действий генерала А.И. Деникина, среди большевиков слыл «черносотенцем», проводившим яростную компанию против Советской республики. С 1918 г. издатель газеты «Великая Россия».

В Добровольческой армии с ноября 1917 г. Николай Николаевич был участником Первого Кубанского («Ледяного») похода Добровольческой армии во главе с генералом Л.Г. Корниловым. Поход длился 80 дней, с февраля по апрель 1918 г. в неимоверно тяжелых погодных условиях, в постоянных боях, с Дона на Кубань (Ростов-на Дону-Екатеринодар-Ростов-на Дону).

Будучи уже в преклонном возрасте (старше 50 лет) Николай Николаевич состоял при армейском лазарете Добровольческой армии. В этом же походе участвовали и его сыновья-офицеры Добровольческой армии – Александр (1899-1920)28 и Алексей (1900-1918)29.

В походе погиб генерал Л.Г. Корнилов. Об этом самом тяжелом и скорбном дне Николай Николаевич писал: «… Мы стояли в Елизаветенской станице, в двенадцати верстах от Екатеринодара. Корнилова не стало с нами, но пламя героизма, горевшее в его груди, не погасло; это пламя ярко горело в добровольцах, оно то вспыхивало, то тускнело, но не угасало никогда. То вечное, что не может умереть, ожидало в Галлиполи в таких же артиллерийских капитанах и армейских прапорщиках, в таких же добровольцах-гимназистах, в том же полковнике, командире 3-ей роты офицерского полка, генерале Кутепове. «Только смерть может избавить тебя от выполнения долга» - вот что двигало на подвиг Кубанского похода и на тот же подвиг в Галлиполи. Пройдут годы, и к ныне заброшенному берегу, туда где утром 31 марта 1918 г. был убит Корнилов, придут издалека люди, чтобы видеть и поклониться тому священному месту, где смертью запечатлен героический порыв того, кто первый восстал против лжи и выполнил свой долг до конца»30.

«Свет во тьме»31 - такое название дал Николай Николаевич своим очеркам, повествующим о первом вооруженном выступлении российских патриотов против большевиков, о Первом Кубанском корниловском походе 1918 г., это «…стон русской души, измученной болью позора и стыда за слепой эгоизм, тупое равнодушие, самоубийственную скаредность и жесточайший цинизм, сопутствующий рыцарскому и подвижническому самоотвержению, не поддержанному почти никак бездушным спекулятивным и вороватым тылом гражданской войны…» [Львов 1972].

«В это и верил мой отец, - пишет сын, Владимир Николаевич, в предисловии к изданию 1972 г. - И это мысли не мечтателя, не навязчивые идеи безнадежного оптимизма, но реальные мысли не сломленного жесточайшими духа. И тот, кто не зовет в болото современного бездушия жизни не может не видеть той непрерывной борьбы с коммунизмом того света, который был зажжен на Дону 54 года назад и остается неугасимыми во многих русских сердцах в нашей России».

Отступал вместе с Белой армией генерала П.Н. Врангеля, последнего главнокомандующего. Галлиполиец. Очерки «Русская армия на чужбине» (Белград, 1923) посвящены истории пребывания Русской армии П.Н. Врангеля в лагерях Галлиполии и других местах в течение первого года после эвакуации из Крыма в конце 1920 г. Показаны причины положения русских воинов. По многим причинам продолжение борьбы откладывалось на неопределенный срок, что превращало участников Белого движения в эмигрантов. Эта книга стала литературным памятником Галлиполии и галлиполийцам. От большей части воспоминаний эту книгу широкий обзор не только событий в местах дислокации частей армии П.Н. Врангеля, но и всей жизни русской эмиграции (в Париже, Константинополе, беженских лагерях в 1920-1922 г.).

В Константинополе Николай Николаевич избран председателем Комитета 32 бывших членов законодательных учреждений России (конец декабря 1920 г. – начало января 1921 г.). Входил в состав Русского совета при главнокомандующем Русской Армией генерале П.Н. Врангеле (1921-1922).

После Константинополя Николай Николаевич с семьей (женой, двумя дочерьми и младшим сыном) жили в Белграде, где была большая русская колония; 1927-1928(30) годы – во Франции (Париже), где более оживленная эмигрантская жизнь, с 1930 г. – в Ницце, очень нуждались. Сохранилось несколько писем об этом. В одном из них говорилось: «…если ты можешь чем-нибудь помочь нам, каждые 100 фунтов для нас дороги. Может быть, баронесса Врангель что-нибудь может прислать…»32.

Николай Николаевич Львов погребен в Ницце на Русском православном кладбище Кокад (Николаевское). Могила и надгробие сохранились.

О своем детстве Николай Николаевич вспоминает в автобиографической книге «Былые годы», написанной им в эмиграции и опубликованной в нескольких номерах газеты «Русская мысль», главным редактором которой был П.Б. Струве (1923, I-II. С. 92-116; № III-V. С. 79-107; № VI-VIII. С. 111-128; 1923/1924. № IX-XII. С. 5-26).

Заканчивая книгу, с надеждой и оптимизмом он писал: «Во дни ненастья, когда кругом все серо, тускло, грязно, желтый лист трепещет на почерневшем оголенном сучке, почерневшем от сырости дереве, вороны каркают и галки стаями клокочут, грязными лохмотьями валятся сверху тучи и прикрывают даль унылой серой пеленой, вдруг сквозь дырявые лохмотья нависших черных туч проглянет солнечный луч живой, покажется ясная лазурь неба, так и вперишь взор в раскрывшийся клочок небесной дали и на душе просветлеет и вспомнишь о радостных светлых днях. Думы уже не так гнетут и знаешь, что были светлые дни и будут вновь»33.

Но была еще и личная жизнь, о которой почти ничего не известно. Николай Николаевич был женат на Анне Степановне Григорьевой (27 декабря 1877, Тамбов – 5 апреля 1957, Сент-Женевьев-де-Буа), которая не была дворянкой. Алексей Владимирович Львов (внук) вспоминает, что его дед был увлечен Л.Н. Толстым34, который на протяжении своей жизни пытался наладить по-новому отношения с крестьянами, и эта женитьба была следствием этого увлечения. Ко времени заключения брака у Анны Степановны и Николая Николаевича было уже трое детей, при этом первого ребенка Анна Степановна родила, когда ей было только 16 лет. Родные были против этого брака, но он все-таки состоялся. Жила Анна Степановна постоянно в имении Бобылевка Саратовской губернии.

Будучи уже вдовой, с 1944 г., Анна Степановна жила в Русском старческом доме для эмигрантов, Сент-Женевьев-де-Буа, где и закончила свой жизненный путь 5 апреля 1957 г. и была погребена [Грезин 2009, c. 299].

И все-таки не хочется заканчивать повествование о жизни Николая Николаевича Львова с грустью. Вспомним о нем еще раз:

«Николая Николаевича не мог не любить всякий, кто его знал. Это был подлинный рыцарь, моральная чистота которого не могла не импонировать даже профессиональным политикам и комбинаторам.

Удивительно мягкий, по-детски непрактичный, неизменно благожелательный к людям и готовый отдать последнее, он умел быть и железно-стойким, непримиримым и беспощадным. Беспощадным он был, впрочем, только к самому себе.

В Екатеринодаре, летом 1919 г. Николай Николаевич в полубессознательном состоянии, с тяжелыми ушибами и ранениями был доставлен в редакцию газеты «Великая Россия»: расшибся на дороге. Сейчас же из штаба прислали автомобиль и Николай Николаевич был доставлен в госпиталь. Через два часа его нашли опять в редакции, тихо стонущим на полу с размотанными окровавленными бинтами. Оказалось, что придя в себя после перевязки он тихонько добрел домой, но опять потерял сознание. «Стыдно мне стало, я не имею права на койку, раненным места не хватает. Я уже как-нибудь здесь…»35.

Из воспоминаний старшей сестры Николая Николаевича (Варвары Николаевны Львовой, в замужестве графиня Бобринская): «…Многие считали его Дон-Кихотом совершенно неверно. Это был до невероятной степени выраженный тип Гамлета; очень одаренный и умный от природы, всю свою жизнь он был в сомнениях. Что бы он не начал, сейчас же сомнения начинают подрывать его намерения. Он был обречен, в силу своего характера, на страдания и переживал все страшно глубоко и мучительно. Даже мальчиком он весь был колебание и сомнение. Помню, что в его тетрадке (ему было едва 14 лет) писал он: «Чем выше человек, тем более он одинок». Его вечные сомнения и страдания обрекли его на одиночество, несмотря на то, что он был женат и имел шесть человек детей. Его участие в Ледяном походе будет достоянием истории. Трех сыновей потерял он. Одного на Великой войне, двух на гражданской, почти мальчиками. Он горел таким подъёмом, что это передалось его детям, и сыновья его встречали смерть почти с восторгом»36.

 

 

Алексей Николаевич (1866 – пропал без вести после 1917).

Полковник лейб-гвардии гусарского полка, предводитель дворянства deLitine (Podolie)37.

 

Константин Николаевич (10.08.1870 Москва - 23.12.1937 Issy-LesMoulineaux (Исси-ле-Мулино), Франция).

 

 

Из воспоминаний в письме38 Анны-Марии Трикон39:

 

«... мой дед Константин родился в Париже на площади ArcdeTriomphe. Его мать40 часто жила в Европе, особенно в Италии и в Германии, где встретила Ф. Листа (1811-1886), у которого брала уроки музыки. Она поддерживала Р. Вагнера, который всегда остро нуждался. Она брала с собой детей и любителей музыки (из семьи) в Байройт (Bayreuth, Бавария)...»41. От матери «... дети получили высокое музыкальное образование. Константин очень одаренный играл без нот на фортепиано и виолончели ту музыку, которую только что выслушал на концерте...».

«... мой дед Константин стал самым богатым из Львовых после того, как обнаружил залежи фосфатов в своем имении на севере России и организовал их разработку ; увлекался имением на Украине, которое приносило большие выгоды ; было еще другое имение под Москвой, что позволяло получать оттуда продукты и дрова на целый год...».

«... дед Константин был очень оскорблен, когда ему пришлось уехать в 1919 г. в Кисловодск, потом 2 года ожидания, но когда еще могли платить чековой книжкой в Банке, затем – Константинополь, где ничего не мог больше получать , страдал от того, что ничего не мог ни сделать, ни предпринять; уехали в Париж с надеждой на новые встречи, но, увы, из этого ничего не вышло. Он стал грустным и слег, говоря, что жить так глупо. После 6 месяцев он скончался в 1938 г....» (Из письма внучки Анны-Марии Трикон, 2009, Париж).

Бабушка по отцу Софья Владимировна, урожденная княжна Голицына (18.12.1875, Москва – 04.04.1952, Париж). «... Один из ее предков был любимым советником Петра Великого, к которому у императора было абсолютное доверие... При Александре I князь Голицын, будучи поклонником Бетховена, как и любителем камерной музыки, заказал Бетховену три струнных квартета42, известные под названием Razoumovsky, на русские мотивы43... Один из дядей моей бабушки был очень влиятельный член Думы прямо перед революцией...» (Из «Воспоминаний» М.А. Львова).

 

Отрывки из воспоминаний44 Михаила Александровича Львова45:

    1. Происхождение

 

Информация о моем происхождении очень краткая. В нее входят мои родители и мои дедушки и бабушки. Мои родители46, увы, не рассказывали много о своих предках, так как не интересовались своим происхождением. Некоторую информацию я получил из воспоминаний, оставленных моей бабушкой47 по матери... Воспоминания, хоть и чудесные, для меня были не очень понятны, так как относятся к детству в прошлом веке и описывают жизнь в России до октябрьской революции. Информацию о Львовых я получил, прежде всего, от тети Тани48. Но я бесспорно виновен до настоящего времени, что у меня было мало интереса к своей генеалогии. В действительности, я был очень застенчив и неловок, когда речь шла о моих предках. Например, если речь заходит о Толстом и что я его внук, я стесняюсь и меняю тему разговора. Возникает какая-то робость от того, что делают сравнение между известным писателем и неким Михаилом Львовым, который всего-то «продавец лимонада», но также и из моего убеждения, что мы не отвечаем за наши гены и не должны этим хвастаться.

    1. О генеалогии Львовых

Мы не титулованы, дворянские титулы (граф, князь) были введены в России где-то в XVII веке при Петре Великом, но мы из древнего русского дворянства, и я, должен сказать, что братья49 и сестры50 папы несколько гордились, что не имели титула.

Он владел также огромными лесными угодьями на севере Санкт-Петербурга, откуда экспортировал лес в Англию.

Старинная фотография, или скорее дагерротип, была сделана московским модным фотографом, где он снят стоя, стройный, руки положены на спинку викторианского стула, отрешенный взгляд, орлиный нос, высокий лоб. На нем форма лейтенанта Кавалергардского полка, который был элитным полком русского дворянства.

Я его едва знаю, так как до войны мы жили в Марокко, в то время, как мои дедушка и бабушка – в Париже. Поездки в то время были очень длинными, переезд из Касабланки в Марсель длился больше трех дней, но, главным образом и прежде всего, у нас не было средств путешествовать, поэтому мы не поехали на его похороны...

Убежденный англофил он любил все вещи из Объединенного Королевства, так он любил для своего туалета мыло «Pears» и одеколон из лаванды «Adkinson» (который я люблю использовать и сам).

Несмотря на прямое отношение полка Санкт-Петербурга к кавалерии, за время военной службы он ухитрился ни разу не сесть на лошадь. Он женился на моей бабушке51, урожденной княжне Голицыной, в конце прошлого века. Он проводил очень мало времени с семьей, проживая большей частью в Санкт-Петербурге или Москве, где был членом Английского клуба на Тверском бульваре... Он почти не общался с детьми, оставив их на попечение супруги и разных французских гувернеров и учительниц..., которые считались членами семьи...

Я снова вижу его детскими глазами ближе к 1930 г. Нервное лицо с выпуклыми скулами, очень выразительные глаза без особой теплоты, внушающие некий страх. Раздраженный он ходил беспрестанно туда-сюда, занятый своими мыслями.

Он умер в Париже в 1941 г., в очень большой нищете и похоронен в семейном склепе на кладбище Sainte-Genevieve-des-Bois [Грезин 2009, с. 298].

Моя бабушка по отцу, урожденная княжна Голицына, происходила из одной из самых знатных княжеских семей России...

У меня имеется старая фотография моей бабушки. Очень красивое лицо, нежное, маленький орлиный нос, голубые глаза, смотрящие удивленно в камеру. Длинные волосы, которые она заплетала в две косы и тщательно укладывала в шиньон.

Фото показывает ее одетой, как в ту эпоху, в длинное белое платье с очень узкой талией, выделяя бюст и «последующее». Еще совсем молодой она была избрана в фрейлины ее величества императрицы Александры и удостоена бриллиантового шифра «А» императрицы.

Я не совсем уверен, что у нее была очень счастливая жизнь с моим дедом. Трудно сегодня представить себе жизнь, которая была у нее в России. У нее было шесть детей с мужем, который был ей чужим, да к тому же редко бывал дома. В силу обстоятельств она была уединена дома, в Москве во время учебного года, либо в имении сразу после окончания занятий. Для этого нанимали целый вагон в Москве и уезжали со множеством слуг, гувернанток и учителей в далекую Padolie52. Поездка длилась два дня. Имение находилось в нескольких километрах от вокзала Каменец-Подольска. Несколько колясок, запряженных лошадьми из имения, их ожидали. Большое число слуг встречали семью на вокзале, и все радостные ехали рысью по пыльной дороге в имение к большому дому. Оставались там до конца лета...

События конца 1917-1918 годов привели к тому, что высший свет, богатый и легкий, в котором она вращалась, исчез. Ее старший сын Владимир был убит в голову во время гражданской войны 1918 г. Ее второй сын Александр, мой отец, едва достигнув 17 лет, ушел добровольцем в Белую армию, где находился всего несколько месяцев. Она должна была покинуть свои апартаменты в Москве. Для большей безопасности, прежде чем покинуть Москву, она сдала на хранение фамильные драгоценности и сбережения в CreditLyonnais, убежденная, что не посмеют конфисковать диапозитивы в иностранном банке. Семья направилась на Кавказ, который не был еще в руках большевиков. Они оставались там несколько месяцев, пока красные распространили свою власть до Грузии. Семья вынуждена была уехать в Крым, в Ялту, откуда старый Britannique доставил их в Константинополь.

Турция, проиграв войну, вынуждена была как союзник встречать русских белых, которых размещали на Принцевых островах в Мраморном море. Эти острова летом были любимым дачным местом жителей Стамбула. Эти острова вновь соединили Львовых и Толстых, которые были знакомы по Москве, где брат моей бабушки по отцу Александр Голицын женился на сестре моей бабушки по матери Ольге Глебовой. После краткого пребывания на этих островах они отправились в Югославию, в Сербию, союзника России, которая приняла огромное количество беженцев из России. Львовы и Толстые получили приют в средневековом замке около австрийской границы. Считаю, что первые искры любви Александра и Татьяны получили здесь рождение. Потом они уехали в Париж, в конце 1918 - начале 1920 годов.

Боже мой, какая трагедия и в то же время какой урок дает нам бабушка, которая имела все: богатство, несколько имений, очень высокое социальное положение и которая оказалась вдруг беженкой из России, на чужой земле, лишенной всего и потерявшей все.

Я увиделся с ней в 1945 г., сразу после войны, в небольшой квартире на улице Darcet рядом с площадью Clichy, на 5-ом этаже, без удобств и отопления. Она жила с младшей дочерью Nelly (Анна), которая была замужем за Владимиром Golovchan. Честный человек, который трудился рабочим на заводе в парижском пригороде, с которым она не имела ничего общего. Трудно представить сейчас тоскливые бессонные ночи в этой маленькой квартире, попивая чай и слушая одни и те же истории.

Я приходил часто, чтобы увидеть ее, когда учился праву в Сорбоне. Она была сама скромность, никогда не судила за то, что с ней стало. Когда я посещал ее, рассказывал о своей учебной жизни, она слушала с доброй улыбкой. Было невозможно узнать ее мнение и о чем она думает.

Она умерла в 1952 г. от рака, что было очень мучительно. Будучи больной, она никогда не произносила ни малейшей жалобы, и когда ее спрашивали, как она, отвечала с улыбкой, что все идет хорошо. У меня перед глазами похороны в ноябре 1952 г., было очень холодно, ... очень мало народу на кладбище, и было впечатление, что люди спешили возвратиться.

Нам трудно представить в наши дни экономические условия, которые заставляли страдать моих предков, впрочем, как и огромное большинство русской эмиграции. Но не считайте, что там были только грусть, тоска и безнадежность... В то время, да, были бедны, но существовала и радость жизни. Париж в ту эпоху был переполнен русскими кабачками, такими как «Шехерезада» и «Кавказский погребок», так же и ресторанов, интеллектуальная жизнь оживилась, например, с выходом двух ежедневных газет, литературных журналов. Имелась масса молодежных клубов, культурных ассоциаций, музыкальных консерваторий, театральных трупп. Ассоциации бывших воинов трогательно собирали музеи бывших своих полков империалистической войны. В Meudon имелся даже интернат молодых кадетов, которые помимо учебы во Франции, посещали занятия по русскому языку, даваемые добровольными учителями (профессорами)...

    1. Мои родители

 

Когда я пытаюсь анализировать своего отца, то я сталкиваюсь с огромными трудностями. Во-первых, я очень мало жил с ним; это осложняется еще тем, что мой отец, по матери, кровно связанный с Голицыными, был скрытным человеком, а это означает, что невозможно было узнать подлинную глубину его мыслей. Должен признать также, что некоторые черты моего отца вижу в себе, имея природную врожденную сдержанность, и вы, мои трое сыновей, ощущаете те же трудности в общении со мной... Он очень русский, прямо персонаж Чехова из «Дяди Вани». Очень слабохарактерный, не знающий точно свои желания, позволял управлять собою моей матери и позже Кате. Был не способен противостоять зависимости от другого, объясняя это слабостью характера, но ни в коем случае не обстоятельствами.

Мой отец родился вместе со столетием на Западной Украине, где родители имели большое поместье. Он был высокого роста, лысый почти с тридцати лет, близорукий с детства. Я всегда знал его в очках. В силу своего высокого роста у него всегда была некоторая физическая неловкость, заключающаяся в том, что он не знал, как и где разместить свое большое туловище.

Он был само выражение благородства, неспособный обидеть кого бы то ни было, жертвуя собой часто без всякой причины. В России он закончил гимназию. Когда началась гражданская война, отправился добровольцем в Белую армию, где оставался только несколько месяцев. Мне довелось увидеть его простым солдатом. Затем эвакуация на пароходе в Крым, затем с семьей в Константинополь.

Львовы и Толстые, являющиеся частью московской аристократии, познакомились еще в Москве, но именно в эмиграции связи между обеими семьями укрепились.

На Принцевых островах Мраморного моря началась любовь между Таней и Александром, которая продолжалась в Югославии. Тане в то время было только 17 лет, Александру 19. Они уехали из Югославии в Париж в 1920 г. и поженились в Париже в 1922 г. У моего отца не было, образно говоря, никакого университетского багажа, покинул Россию с дипломом русской гимназии. Благодаря английским и французским гувернерам, он знал в совершенстве три языка. В Париже он получил водительские права и, как многие русские той эпохи, стал водителем парижского такси. Он мне рассказывал намного позднее, что это была наилучшая работа в его жизни, так как любил свободу шофера, что позволяло видеть красоты города и получать удовольствие от коротких встреч с клиентами, с которыми любил завязывать разговор... В 1928 г. он стал агрономом. В 1929 г. он уехал в Марокко, где нашел работу... В 1931 г. мы с мамой присоединились к нему... Позже мой отец нашел работу директора аналитической лаборатории злаков...

В 1936 г. мой отец принял подданство Франции, стал служащим Офиса зерна в Rabat...

Я не полагаю, что брак моих родителей был счастлив, это было с самого начала. Они были слишком различны и слишком молоды на момент их бракосочетания. Ужас, что папа при конфликтных ситуациях подпадал под влияние мамы, что не улаживало конфликты.

Мой отец оставался очень русским в течение всей его жизни, с романтической натурой, малым интересом к материальным ценностям, равнодушен к деньгам, также как никакой амбиции к карьере. Тем не менее, он впитал полностью культуру и образ жизни своей новой родины. Я восхищался всегда его знанием о предметах, более всего, изменчивых. Например, мог понять функционирование двигателя внутреннего сгорания, русскую историю или кулинарный рецепт, его знания были столь обширными, что друзья называли его «малым словарем» русским.

Он был совершенно честным человеком, неспособным огорчать кого бы то ни было, это было так явно, что часто люди этим пользовались в своих целях. Он был очень щедр, готов всегда прийти на помощь нуждающимся. Будучи очень русским, он был верным гражданином-французом. В 1939 г. он был мобилизован... Перемирие июня 1940 г. застало его майором, но его полк не был послан на фронт... После ранения в 1943 г. он уехал добровольцем в марокканские отряды арабской кавалерии, хотя ему было уже 43 года, и он мог избежать военной службы...

Мой отец очень любил армию, установленный порядок военной жизни с четко определенной ответственностью по должностям, он любил дисциплину и носил форму с гордостью. Эта французская армия, пришедшая в Африку и состоявшая из добровольцев, была восторженно горда способствовать освобождению Франции...

И потом и главным образом, в то время чувствовали, что это справедливая война и надо было в этом принять участие... Папа со своим совершенным знанием русского, английского и французского был офицером связи идеальным.

После демобилизации 1945 г. он был принят в NationsUnies в Париже, в начале 1945 г. переведен в Нью-Йорк. Мой отец был превосходным переводчиком, работал в Совете безопасности и был знаком в профессиональной жизни с Молотовым, Вышинским, DeanAcheson (госсекретарь США), AdlaiStevenson (Великобритания), оставался в ООН до отставки в 1960 г.. Я должен сказать, что в то время профессия переводчика была престижна. Советский Союз не допускал его подданным выезжать из страны. В сущности все переводчики были Белые русские, которые образовывали очень единую и дружную группу.

Мама к нему присоединилась в Нью-Йорке в 1946 г. Она не любила Нью-Йорк и была несчастна. Не говоря по-английски, ее жизнь была ограничена русской колонией и, сверх того, она не могла работать. К тому же, их брак уже в то время испытывал затруднение. Она оставалась только несколько месяцев в Нью-Йорке и вернулась в Париж...

Позднее отец сочетался браком с Катей Бутеневой, которую знал еще девочкой в Париже... Я не полагаю, что отец был очень влюблен в нее, его общая жизнь с Катей была скорее способом избавится от одиночества и основать очаг... В 1965 г., когда отец ушел на пенсию, они приобрели небольшую усадьбу XVIII века в Bordebur в Луаре... Это был действительно уголок России во Франции. ... Госпожа Conus, бывшая хранительница Музея Эрмитаж в Санкт-Петербурге, старая мадам Бутенева жили там постоянно... В течение лета многие люди приезжали провести там каникулы...

Здоровье моего отца становилось все хуже и хуже. Куривший всю жизнь, он заработал эмфизему, которая поразила его настолько, что он был не способен пересечь комнату не задыхаясь. У него было также отторжение роговицы, и ему была сделана операция... У меня впечатление, что в конце он устал жить и ждал смерти, как избавления. В Рождество 1976 г. они уехали в AmeliedesBoines в Pyrennees, так как горный воздух соответствовал вполне моему отцу. Третьего января 1977 г. он спокойно угас. Он был похоронен на Sainte-Genevieve-des-Bois в склепе Львовых 8 января 1977 г. Вы, мои три сына, и я сам несли гроб при выходе из церкви... Я должен сказать мимоходом и без сожаления, что я отказался от половины наследства моего отца.

 

Владимир Николаевич (02.04.1872 - сентябрь 1930).

 

В биографических справочниках по политической истории России имя В.Н. Львова представлено несколькими строчками: октябрист, депутат III и IV Государственной Думы, член Временного правительства, обер-прокурор Святейшего Синода [Ольшанский 1910]. Участвовал в конфликте Л.Г. Корнилова и А.Ф. Керенского. В 1920 г. эмигрировал, в 1922 г. вернулся в СССР. В 1927 г. арестован, сослан на три года в Томск. Документы свидетельствуют, что Владимир Николаевич Львов умер в 1930 г. в тюремной больнице города Томска, в возрасте 58 лет.

Владимир получил хорошее домашнее образование. Он отличался живостью ума, эмоциональностью, хорошо музицировал, рисовал, писал стихи. Его отдали в частную мужскую гимназию, директором которой в то время был литературовед Лев Иванович Поливанов (1838-1899). В гимназии Владимир особенно увлекался историей, теологией. Это определило его выбор – он поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Находясь под духовным влиянием известного тогда в России праведного старца Троице-Сергиевой Лавры Варнавы53 [Толстая 1998], Владимир хотел передать свое состояние церкви и уйти в монахи. Но отец Варнава не благословил его на монашество. Он нашел ему невесту – Марию Алексеевну Толстую, в 1900 г. обвенчал их и, как рассказывает семейное предание, благословив молодых, дал наказ не разлучаться ни при каких обстоятельствах. У Владимира Николаевича и Марии Алексеевны было много общего: оба сочиняли музыку, писали стихи. Владимир Николаевич получил по наследству дом на Покровском бульваре, но в основном семья жила в имении жены в Кротково Бугурусланского уезда Самарской губернии, доставшемся ей от деда по материнской линии. Мария Алексеевна передала ценз на управление землей мужу, а себя посвятила воспитанию детей, которых со временем в семье стало пятеро.

В.Н. Львов в те годы много внимания уделял ведению хозяйства и земской деятельности, неоднократно избирался уездным и губернским гласным по Самарской губернии. Он написал слова и музыку гимна самарского дворянства – «Мы шпагу носим за царя».

После революции 1905 г., всколыхнувшей всю Россию, Львов стал «октябристом» - членом партии «Союз 17 октября». От Союза землевладельцев Самарской губернии в 1907 г. Владимир Николаевич был избран депутатом III Государственной думы. Известна одна его работа периода депутатской деятельности – «Доклад о деятельности Крестьянского поземельного банка по Самарской губернии», в котором он анализирует деятельность этого банка [Львов 1909]. Возникший как посредник, представляющий интересы крестьян при продаже помещичьей земли, Крестьянский банк превратился в коммерческий. Так, земля, оцененная как выгон и купленная у Львова по 27 рублей 50 копеек за десятину, продана была крестьянам как земля пахотная по цене 125 рублей 50 копеек за десятину. Львова особенно волновало сохранение культуры земледелия: «… что делает Крестьянский банк с теми имениями, которые он купил? Мне бросились в глаза печальные явления уничтожения культуры в тех имениях, которые вели культурное хозяйство, не говоря уже о том, что усадьбы уничтожаются» [Львов 1909]. Он рекомендовал объединить деятельность Крестьянского банка с землеустроительной комиссией и проводить ее под руководством губернатора.

На выборах в IV Государственную думу 1912 г. Львов вновь был избран депутатом от землевладельцев Самарской губернии. Если проанализировать данные его депутатских анкет, то можно увидеть, что за пять лет он стал крупнейшим землевладельцем, увеличив свои земли более чем в десять раз (с 360 до 4608 десятин). Меняются и его политические пристрастия: из партии октябристов он переходит в националисты, но не надолго: в 1914 г. он стал председателем фракции Центра, а в 1916 г., уже будучи одним из ее лидеров, вошел в образовавшийся «Прогрессивный блок».

С юношеских лет Владимир Николаевич был глубоко религиозен и как знаток церковных вопросов стал председателем комиссии по делам Русской церкви в IV Думе. Часто выступал с критикой злоупотреблений в деятельности Церковного совета, подчеркивая необходимость реформ.

После Февральской революции 1917 г. В.Н. Львов вошел в состав Временного правительства и получил пост обер-прокурора Святейшего Синода. Деятельность Львова на этом посту продолжалась около пяти месяцев, о нем известно не много. В этот период были отстранены от службы в Синоде все ставленники Григория Распутина, в церковных службах слово «царь» заменили на «Временное правительство», вынесли из Синода царский трон. Львов входил и в состав первого коалиционного Временного правительства. После июльских событий он подал в отставку и примкнул к московской группе интеллектуалов-консерваторов, озабоченных спасением России [Пайпс 1994, с. 124].

Управляющий делами Временного правительства В.Д. Набоков в своих воспоминаниях дает современникам очень колкие, подчас желчные характеристики; далеко не в восторге он и от деятельности обер-прокурора Синода, но при этом пишет: «Несомненно, В.Н. Львов имел не одну положительную черту: он не был политическим интриганом, он всею душою отдавался той задаче, которую себе поставил: оздоровление церковного управления» [Набоков 1991, с. 135].

С 8 (21) июля Временное правительство возглавлял А.Ф. Керенский. В это время Владимир Николаевич оказался в центре политических событий, которые стали одной из трагических страниц его жизни. Современники и историки неоднозначно оценивают роль В.Н. Львова в конфликте «Корнилов – Керенский». Историк Р. Пайпс считает: «С июля, когда Керенский принял диктаторские полномочия, в стране не было настоящего кабинета. Как и Корнилов, Львов и его друзья считали, что Временное правительство необходимо укрепить представителями деловых кругов и армии. Ему было поручено сообщить об этой точке зрения Керенскому» [Пайпс 1994, с. 124].

26 августа в 7 часов вечера Львов был принят Керенским в Зимнем дворце как официальный парламентер Корнилова и письменно изложил его требования: «1. Генерал Корнилов предлагает объявить Петроград на военном положении. 2. Передать всю власть военную и гражданскую в руки Верховного главнокомандующего. 3. Отставка всех министров, не исключая и министра-председателя, и передача временно управления министерствами товарищам министров впредь до образования кабинета Верховным главнокомандующим. В. Львов. Август 26-го дня 1917 г.» [Пайпс 1994, с. 124]. Почему для выполнения столь ответственного задания был избран В.Н. Львов, которого после неудачи так называемые друзья обвинили во всех смертных грехах, называя «самозваным спасителем России»? Н.Н. Суханов считает, что для такой функции могли бы найтись и более подходящие, более ловкие люди, «… а выбор Львова был определен потому, что подобно китайскому кули, был много вынослив и малотребователен и был подходящим для черной работы для других» [Пайпс 1994, с. 124].

Керенский объявил Львова арестованным, и его заключили в Петропавловскую крепость. Вскоре в сатирическом журнале появилась карикатура «Военные успехи России»: в клетке под охраной часовых сидит В.Н. Львов. Подпись гласила: «Взятие Львова» [Толстой 1998, с. 273].

Владимир Николаевич находился уже под домашним арестом, когда власть взяли большевики, угроза более страшного ареста заставила Львовых пойти на хитрость. По семейным преданиям, Мария Алексеевна, воспользовавшись замешательством, обманным путем помогла бежать Владимиру Николаевичу. Ему пришлось изменить внешность (сбрить бороду и усы), и по поддельному паспорту они добрались до Бугурусланского уезда, где прожили нелегально у священника села Ганькина, а затем – в доме бывшего станового пристава в г. Бугуруслане. Выезжали в Оренбург, где власть какое-то время находилась в руках казачества и генерала Дутова. Летом 1918 г., с приходом Чехословацкого корпуса, Владимир Николаевич переехал в Самару, ставшую центром власти, возглавляемом Комитетом членов Учредительного собрания. В это время семья окончательно решила эмигрировать в США. Но в сентябре 1918 г., в связи со стремительным наступлением Красной армии, по рекомендации французского консула, семья спешно выехала в Сибирь. «Комитет членов Учредительного собрания предоставил им отдельный вагон.

Готовясь к отъезду, Львовы закопали в имении все ценные вещи и семейные реликвии, среди которых был прадедовский мальтийский крест с бриллиантами. Мария Алексеевна не рассталась только с иконкой Божьей Матери, которой ее благословила бабушка на свадьбу.

По дороге, растянувшейся на месяцы, Мария Алексеевна заболела тифом. Пришлось сделать остановку в Томске, где городская управа предоставила семье квартиру. Оставив семью, Владимир Николаевич выехал в ставку адмирала А.В. Колчака в Омск.

Не имея никаких средств к существованию, семья была обречена на голод. Мария Алексеевна начала давать уроки английского языка, но это приносило гроши. Спасла икона, которую Мария Алексеевна взяла с собой: она вынимала из оклада иконы бриллианты и меняла их на продукты.

В начале декабря 1919 г., в связи развернувшимся наступлением Красной армии, Владимир Николаевич вернулся в Томск. Надо было снова эвакуироваться. К тому времени Мария Алексеевна и дочь Маша уже были служащими Американского Красного Креста, поэтому ее с детьми эвакуировали американцы в своем эшелоне, предоставив половину вагона. Владимира Николаевича как политического деятеля взять отказались, и он уехал с последним почтовым поездом во Владивосток. Вскоре, с установлением новой власти, он, спасаясь, переехал в Токио, где, по воспоминаниям сына, «погрузился в воспоминания и в течение семи месяцев написал три тома от 1906 до 1920 г.» [Архиепископ Нафанаил, т. 5]. В начале 1920 г. он переехал во Францию.

В Париже В.Н. Львов стал активным деятелем эмигрантской политической жизни.

В ноябре 1920 г. на собрании эмигрантов он выступил с требованием прекращения материальной помощи армии барона П.Н. Врангеля и предложил обратиться с заявлением к французскому правительству о незаконности его поддержки Врангеля. Он одним из первых дал анализ причин поражения Белой армии в гражданской войне, раскрыл двуличность, антирусскую направленность политики Антанты [Киселев 1999]. В.Н. Львов первым выступил в заграничной прессе с требованием без всяких условий оказать помощь голодающим в Советской России, а в 1921 г. Львов стал одним из лидеров сменовеховцев54, считавших целостность России превыше идеологий и на этой основе предлагавших смириться с большевитским режимом.

12 ноября 1921 г. в Париже Владимир Николаевич Львов выступил с докладом «Советская власть в борьбе за русскую государственность», который в 1922 г. был опубликован отдельной брошурой в Берлине [Квакин 2006]. В докладе Львов сумел выразить главные идеи сменовеховцев, проанализировал экономическую и политическую ситуацию в России и определил перспективы развития страны.

Тысячи эмигрантов возвращались в Россию55, среди них – лидеры сменовеховства: Ю.В. Ключников, А.В. Бобрищев-Пушкин. Летом 1922 г., по дипломатическому паспорту, выданному полпредом Н.Н. Крестинским в Берлине, вернулся в Россию и Владимир Николаевич. По рекомендации П.А. Красикова он занимал пост управляющего делами Высшего церковного управления, но недолго, до сентября; затем до августа 1924 г. заведовал приходскими делами и читал лекции в губернских городах по истории и об обновленчестве русской православной церкви. С осени того же года Львов, по неизвестным причинам, оказался не у дел: лишился работы, квартиры, точнее, комнаты, которую он занимал в Троицком подворье, однако до января 1926 г. продолжал ездить по городам с лекциями.

В это сложное для Владимира Николаевича время его знакомый В.В. Функе предложил ему редактировать экономические статьи готовящегося к печати десятитомного издания «Возрождение и развитие промышленности, торговли и финансов СССР» на условиях оплаты по «60 рублей с листа» и проживания в своей квартире. Владимир Николаевич скоро понял, что издание «совершенно не удовлетворяет научному спросу на освещение экономических вопросов»56.

3 февраля 1927 г. его вместе с другими сотрудниками издательского кооператива «Искра» посадили в Бутырскую тюрьму, предъявив обвинения в экономической контрреволюции. Коридор 15, камера 66 – таким стал его адрес. В недоумении Владимир Николаевич писал ходатайства прокурору Верховного суда СССР Красикову, прося защиты и доказывая свою лояльность к Советской власти.

Судебная коллегия ОГПУ от 29 апреля 1927 г. постановила выслать В.Н. Львова в Сибирь сроком на три года «с оставлением в одном из губернских городов».57 Он снова оказался в Томске – в городе, где он прожил с семьей последний год, пусть тяжелый, но они были вместе, были надежды, было будущее. Здесь судьба их разлучила. Сбылось предсказание старца Варнавы – это был самый трагичный период в жизни Владимира Николаевича.

О его жизни в Томске сведений нет. По документам ОГПУ известно, что по амнистии срок был сокращен на одну четверть. И последняя справка ОГПУ: «22 ноября 1930 г. № 9862/015. Препровождая на распоряжение дело-формуляр на а/с Львова Владимира Николаевича, сообщаем, что такой умер в Томской тюремной больнице. Основание: акт от 20.09.1930 г.»58. Реабилитирован посмертно59.

Жена В.Н. Львова - Мария Алексеевна Толстая (20.10.1873 - 1941, Харбин)60. Ее дед – Николай Николаевич Толстой (1794-1872), камер-паж, штаб-капитан лейб-гвардии Семеновского полка, статский советник, предводитель Тверского дворянства, а его брат – знаменитый Яков Николаевич Толстой (1791-1872), друг молодости А.С. Пушкина (которому поэт посвятил два стихотворения), поэт, литератор, сотрудник по особым поручениям при российском посольстве в Париже, тайный советник. Бабушка Марии Алексеевны – Анна Николаевна Козлова, урожденная Кроткова, владела домами на Тверском бульваре, названным «Домом Герцена», который купил в 1834 г. ее отец Николай Николаевич Кротков (друг детства поэта Федора Глинки). Часть дома арендовал Н.Д. Свербеев, и дом был знаменит «Свербеевскими пятницами», на которые собирался весь цвет литературной Москвы. В гостях у Анны Николаевны часто бывал О.И. Сенковский (известный барон Брамбеус), а Карл Брюллов рисовал здесь акварель «Сенковский в доме Козловой», она принимала у себя А.В. Дружинина, автора знаменитой «Полиньки Сакс», отсюда вела переписку со знаменитым астрономом Фламмарионом, здесь Антон Рубинштейн «играл свои новые вещи». В этом доме гостили близкие друзья деда Н.Н. Толстого – декабристы И.И. Пущин, С.П. Трубецкой, Н.М. Муравьев, И.Д. Якушкин, Ф.Н. Глинка и другие.

В имении Новинки, принадлежащем брату Марии Алексеевны, Николаю Алексеевичу Толстому (1856-1918), был богатейший архив, который во время событий 1917 г. пытались спасти, упаковали в «шесть сундуков…, таких, что в каждом из них, согнувшись, мог бы жить человек. Все они плотно набиты. Здесь столетняя переписка многих семейств. Документы и ценнейшие материалы о войне 1812 г., декабрьском бунте, подлинные и никому не известные. Дальше Севастополь, освобождение крестьян, Бакунин и Герцен, даже Карл Маркс в его связях с Россией. … Письма Сенковского, Глинки, Листа и Рубинштейна… рисунки и письма Брюлловых, Боровиковского, Венецианова… Письма Волконских и Вяземских… Это ведь даже не наше, это общее, русское, прошлое, то, которому Россия и впредь будет жить…» - писал С.Н. Толстой в автобиографической повести «Осужденный жить» [Толстой 1998, т. 1, с. 237-238]61.

 

Федор Николаевич (13.12.1877 – 1920 Новороссийск).

 

Атташе посольства в Берне (Швейцария), помещик, землевладелец в Балашове. В 1914 г., вернулся в Россию, был назначен уполномоченным начальником санитарного поезда, но оставив эту должность стал санитаром, а потом стал вольноопределяющимся в полку. Ему было уже 45 лет. Во время эвакуации из Новороссийска от воспаления легких скончался в дороге.

Жена: Вера Николаевна Чихачева (май 1872 – 25.07.1953 Франция) – дочь генерала-адъютанта адмирала Николая Матвеевича Чихачева и его жены Евгении Федоровны, урожденной баронессы Корор.

 

Из воспоминаний Н.А. Карлинской62

 

У меня был дядя – младший брат моей матери и моих пяти дядей – дядя Федор Львов.

В семье он считался балагуром и не способным ни на какую интеллектуальную жизнь. Но мы, дети, его очень любили.

Он был небольшого роста и всегда франтовски одет. У него были выхоленные руки, надушенные усы. Курил он самые модные папиросы с длинными золотыми мундштуками и пускал дым кольцами. В его комнате стояла целая батарея всяких помад и духов. Несколько раз в день он переодевался. Платки его были всегда надушены, он их вынимал и подчеркнуто наслаждался их запахом и нас заставлял нюхать, и если мы не восхищались, то возмущался и говорил, что мы варвары.

Что бы он ни делал, что бы он ни говорил, было всегда преувеличенно смешно.

Когда подавалось за столом вкусное блюдо и долго до него не доходило, то он притворно вздыхал, а мы, конечно, умирали со смеху, тем более что это нужно было делать так, чтобы бабушка63 не заметила, но мы сидели в конце стола, за которым сидело 35 человек, и потому могли довольно безнаказанно веселиться.

Я думаю, что даже когда дядя Федя оставался один в комнате, он все-таки продолжал балагурить.

Иногда утром мы приходили смотреть, как его бреют. Мы стояли в сторонке, а он острил. Степа – его человек – фыркал в рукав, а он ему говорил: «Чего ты смеешься, ты же меня зарежешь!» - и продолжал в том же духе.

Он был слаб здоровьем. Всякие забавы вроде охоты, езды верхом были не по нему, лошадей он преувеличенно и смешно боялся.

Мы липли к дяде Феде, как мухи.

Он был очень привязан к своей младшей сестре64, она умерла молодой, и он очень тосковал по ее смерти, но это нисколько не мешало ему вести себя по-прежнему.

Когда дядя Федя не смеялся, у него было немного детское лицо и грустные, по-детски широко раскрытые глаза, и было ужасно смешно, когда он с таким лицом говорил всякую ерунду.

Когда мне было лет 12, он женился и уехал за границу, и мы его уже довольно редко видели. Женившись, он немного угомонился под влиянием своей жены, но, тем не менее, вокруг него всегда все смеялись.

Когда началась война 1914 г., он вернулся в Россию и стал жить со своей семьей в Киеве. До нас дошли слухи, что его назначили уполномоченным какого-то санитарного поезда, что он нарядился в форму и очень доволен, что солдаты ему отдают честь.

Ему было тогда лет 45.

Как-то раз в 1915 г. я ехала с фронта из Галиции в Москву в командировку. Между поездами мне нужно было провести весь день в Киеве. Я поехала к дяде Феде. Я его давно не видела. Он немного потолстел и слегка поседел. Он был в военной форме с гражданскими погонами. Хоть он в разговоре много острил, но был серьезнее.

Он сразу стал меня расспрашивать о нашей лазаретной работе, и я, к своему удивлению, заметила, что мы с ним говорим на одном языке.

В то время разница настроений фронта и тыла была очень велика, и я была поражена, найдя такое понимание в дяде Феде.

Оказывается, он стал начальником поезда, скорее презрел свое начальствование и, надев санитарный халат, целые дни проводил при раненых, не брезгуя самой грязной работой. На станциях он выбегал покупать раненым папиросы и конфеты. Все, какие были при нем наличные деньги, он тратил на них. Иногда часами просиживал на корточках в товарном вагоне на соломе, беседуя с ранеными или дежуря при тяжело больном. Скоро назначили начальником поезда другого, а он остался там же санитаром. В конце концов он заболел там же воспалением легких, и болезнь не позволила ему вернуться обратно к этой работе.

Но война его переработала, и он стал другим человеком.

Я увидела на полке рядом с его письменным столом книги в совершенно новых переплетах: «Четьи-минеи, патерики, Иоанн Лествичник и многие другие церковно-православные книги. В углу висели иконы и теплилась лампадка, на аналое лежала толстая книга.

В детстве я помнила разговоры дяди Феди о том, что нельзя причащать детей из-за боязни заразы и тому подобные разговоры, потому я ему выразила свое удивление, но он с увлечением, со своим серьезным детским лицом начал мне рассказывать, как он теперь посещает длинные монастырские службы, что он постоянно беседует с монахами.

- Я не могу читать книг, я читаю только эти, - и он показал на свои полки.

Раньше же дядя Федя читал исключительно французские книги и, обладая прекрасной памятью, всю скандальную французскую историю знал наизусть.

За этот один день мы с ним сошлись и стали близки совсем с другой стороны, чем в детстве. Я в нем увидела совершенно нового для меня человека.

Вечером он повел меня в ресторан. Я это не очень любила, тем более в те годы офицеры при встрече с сестрами всегда с нами здоровались, я была в походной форме и, конечно, обратила на себя внимание зала. Но именно это дяде Феде очень понравилось, и он был доволен эффектом, который я произвела.

Мы с ним расстались друзьями.

В 1919 г. недалеко от Новороссийска дядя Федя встретился со своим племянником и моим двоюродным братом – Владимиром Львовым (Бумбуком).65

Они встретились в поезде. Владимир сразу узнал своего дядю, дядя же Федя его не узнал – он его не видел лет семь. Дядя Федя вступил в разговор с молодым офицером, и они очень весело разговорились. И только под конец Владимир открылся, кто он. Дядя Федя был от него в восторге. Владимиру было 19 лет. Он через несколько дней отправлялся на фронт в свой кавалерийский полк.

Те несколько дней, которые дядя Федя и Владимир провели вместе в Новороссийске, они очень веселились. Дядя Федя помнил Владимира еще совсем маленьким мальчиком, всеобщим любимцем, и мысль, что этот ребенок идет, как взрослый, почти на верную смерть, приводило его в такое состояние, что он был готов биться головой о стенку. Он же жалел те немногие деньги, которые были при нем, чтобы хоть чем-нибудь повеселить Владимира.

Когда Владимир уехал в полк, то состояние дяди Феди, как он мне впоследствии рассказывал, перешло уже всякие границы – он себе места не находил. И, наконец, махнув рукой на все свои личные дела, на свое слабое здоровье и немолодой возраст, поехал прямо в полк разделять участь с Владимиром и попросил зачислить его вольноопределяющимся. И в том он обрел полное успокоение. На одном уровне с солдатами, вытягиваясь в струнку перед начальством, ночуя на соломе, весь во вшах, он был счастлив мыслью, что подвергает себя тем же опасностям, как и этот мальчик, мысль о смерти которого ему была так невыносима.

Владимира скоро произвели, и он командовал эскадроном (офицеров было мало), а дядя Федя в своем смирении и не мечтал быть офицером, он знал, что на это не годится, и только с рвением исполнял свои солдатские обязанности.

В то лето родители и семья Владимира Львова жили в Кисловодске. Я жила в Железноводске и служила в одном санатории.

Было 6 августа, Преображение. У меня был выходной день. Я пошла к обедне. После обедни мы с тетей Соней Толстой66, которая тогда тоже жила в Железноводске, пошли гулять в парк. Погода была чудесная, и мы с тетей Соней приятно провели время и дружественно беседовали. Но меня вдруг охватила странная сонливость, которую я не могла никак преодолеть. Я еле доплелась до санатория и легла на свою койку. Мне приснился классический сон: у меня выпал зуб, я смотрю на него, и у меня чувство, что уже ничем зуб мой восстановить нельзя – чувство непоправимости. Я проспала не более 10-15 минут. Проснувшись, я сказала нашей старшей сестре, с которой жила в одной комнате, что меня ждет, вероятно, смерть кого-нибудь близкого.

- Не надо верить снам, - сказала она.

На следующий день я получила телеграмму от дяди Феди, что Владимир убит 4-го августа и чтобы я предупредила его родителей, что тело Владимира он везет в Кисловодск.

Когда я бросилась к нашей старшей сестре с просьбой отпустить меня в Кисловодск, она с грустью сказала:

- А сон-то был в руку.

Впоследствии от дяди Феди мы узнали, что пополнение в полку было из красных, полк шел в атаку. Владимир скомандовал и вынесся вперед. Оглянувшись, он увидел, что ни один солдат за ним не последовал, С отчаянием в душе он понесся один на красных и был убит наповал пулей в сердце. Только через два дня удалось вынести его тело.

Владимир был мне очень дорог, он был другом и сверстником моего недавно погибшего младшего брата67. Известие, что и Владимир погиб, разрывало мне сердце на части…

Поезд с телом Владимира медленно подходил к кисловодскому перрону. В открытой двери товарного вагона мы увидели бледное, строгое лицо дяди Феди в солдатской форме, в бескозырке, с винтовкой стоявшего у гроба. Он почти не спал эти дни, отдавая последний долг своему погибшему племяннику и стоя на часах у его тела.

Сейчас же после похорон я должна была спешить на место моей службы. Дядя Федя обещал через два дня приехать туда меня навестить.

Он приехал вымытый, освеженный, отдохнувший, и, несмотря на горе, которым мы были полны, так радостно было слышать его шутки. Сидя в нарядном садике дачи эмира Бухарского, в котором находился мой санаторий, дядя Федя мне рассказал, как и что побудило его поступить в полк. Странно мне было смотреть на дядю Федю, уже немолодого, похудевшего, вместо блестящего пробора – остриженного как арестанта, но спокойного и молодого духом. Мы, племянники, прозвали его Федором Стратилатом («стратилат» по-гречески «полковник»).

Через два дня он уехал обратно в полк.

Во время эвакуации Новороссийска он умер от воспаления легких в каком-то военном госпитале, но об этом мы узнали много поздней.

 

Наталья Николаевна (1879 – 22.01.1898 Санкт-Петербург).

Умерла при рождении дочери Марии. Похоронена в Новодевичьем монастыре. Могила сохранилась.

Муж: граф Дмитрий Михайлович Граббе (08.08.1974, Бронницы Полтавской губ. – 01.02.1927 Сен-Клу, Франция).

 

Анна Николаевна (21.02.1880 Москва – 14.05.1911 Канны, Франция).

 

Из воспоминаний ее дочери, княжны Натальи Григорьевны Гагариной:

 

«… Я помню свою мать. Она была очень красива, правильные черты лица, шатенка с синими глазами. Она любила одеваться и заказывала платья у Worth, который был тогда в моде в Париже. Она была добрая и мягкая, и я ее обожала.

Моя мать часто ездила за границу и брала меня с собой. … Однажды, когда мне было пять лет, моя мать отправилась на юг Франции без меня и там, в Каннах, заболела корью. Когда стала поправляться, то приняла ванну, и тут ее схватил паралич, и она быстро и преждевременно скончалась. Видимо, в те времена медицинская помощь была не на высоте. Ее тело привезли в Москву и похоронили в Ново-Девичьем монастыре. Я помню похороны, но ничего не понимала в этом возрасте и не сознавала, что больше не увижу свою мать…» [Гагарина 1998, с. 199].

Муж - с 09.05.1904 Раменское: князь Григорий Григорьевич Гагарин (04.12.1876, Санкт-Петербург – 15.05.1905). Офицер, служил на Балтийском флоте, инженер-механик броненосца «Александр III». Погиб в Цусимском бою.

Из воспоминаний Н.Г. Гагариной: «… Семья моего отца происходила от Рюрика, затем князей Стародубских. Наш прапрадед был послом в Риме, и один из его сыновей стал известным художником и вице-президентом Академии художеств. Он был отцом моего деда и дяди Андрея. Дядя Андрей был премилый человек, он открыл первый Политехник в Петербурге и был директором Политехнического института. Также была их сестра тетя Мари, замужем за Раевским, потомком героя 1812 г.» [Гагарина 1998, с. 199].

 

Вот так драматично сложилась судьба этих милых детей с фотографии. Можно даже сказать, что среди рушившегося вокруг них чудесного мира «ушедшей России» они тоже в полной мере испытали это разрушение на своей судьбе. Их, бесспорно, героическая жизнь была вынужденной реакцией на разрушение родной страны. Вместе с сотнями тысяч и миллионами лучших представителей своего отечества они вынуждены были вести военные действия, погибали, бежали на чужбину и там старались сохранить память о прекрасном прошлом и оставались достойными великих дел своих великих предков.

 

Список сокращений

 

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации

ОГПУ - Объединённое государственное политическое управление

РОВС – Русский обще-воинский союз

РГАСПИ – Российский государственный архив социально-политической истории

ФСБ – Федеральная служба безопасности

 

Список литературы

 

Архиепископ Нафанаил 1995 - Архиепископ Нафанаил Беседы о священном писании и о вере. Собрание из 5-ти томов. Изданы Комитетом русской православной молодежи заграницей. 1995. Т. 5.

Гагарина 1998 - Гагарина Н.Г. Воспоминания // Дворянское собрание: историко-публицистический и литературно-художественный альманах. 1989. № 9.

Горяйнов 1993 - Горяйнов Ю.С. Людвиг ван Бетховен и князь Николай Голицын. Белгород, 1993.

Грезин 2009 - Грезин И.И. Алфавитный список русских захоронений на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. М., 2009.

Даватц, Львов 1923 - Даватц В.Х. Львов Н. Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923.

Квакин 2006 - Квакин А.В. Россия забытая и неизвестная. На великом переломе. Между белыми и красными. М., 2006.

Киселев 1999 - Политическая история русской эмиграции: 1920-1940 гг.: Документы и материалы: Учебное пособие / Под ред. А.Ф. Киселева. М., 1999.

Кулешов 2009 - Кулешов А.С. Аксаковы. История разбитых судеб. Москва. 2009.

Львов 1909 - Львов В. Н.О деятельности Крестьянского поземельного банка по Самарской губернии: доклад Самарской губернии чрезвычайному дворянскому собранию от 4-го сентября 1909. СПб, [19--].

Львов 1972 - Львов Н.Н. Свет во тьме. Очерки Ледяного похода. Сидней, 1972.

Львова, Бочкарева 2003 - Львова А.П., Бочкарева И.А. Род Львовых. Торжок, 2003.

Набоков 1991 - Набоков В.Д. Временное правительство. М., 1991.

Пайпс 1994 - Пайпс Р. Русская революция. М., 1994.

Толстая 1998 - Толстая Н.И. Комментарии // Толстой С.Н.Собрание сочинений: в 5 т. М., 1998. Т 1.

Толстой 1998 - Толстой С.Н. Осужденный жить. М., 1998.

Толстой 1998, т. 1 - Толстой С.Н. Собрание сочинений: в 5 т. М., 1998. Т. 1.

 

1 Отец автора статьи М.Л. Афицинской-Львовой.

2 Дом сохранился. Современный адрес - Спасо-Песковская площадь, 8. Куплен Н.С. Мордвиновым – дедом детей Львовых с фотографии. В нем родился и их отец Н.А. Львов (1834-1887).

3 Выдающийся деятель русской культуры эпохи Просвещения. Более известен сегодня как архитектор, но его интересы были чрезвычайно разносторонними - поэт и переводчик, художник и гравер, музыкант и фортепианостроитель, тонкий художественный критик и автор крупных придворных художественно-символических программ, собиратель русских народных песен, издатель, археолог и естествоиспытатель.

4 Воспитывался вместе с наследником престола великим князем Павлом Петровичем (1754-1801), с 1792 года командовал Черноморским флотом, ближайший помощник по морским делам императора Павла I, адмирал, первый в истории России морской министр, председатель департамента государственной экономики государственного совета и Вольного экономического общества.

5Татьяна Александровна Сиверс, в замуж. Аксакова (12(24) октября 1892, Санкт-Петербург – 2 декабря 1981, Ижевск) - мемуаристка, дочь историка и генеалога Александра Сиверса (1866-1954).

 

6Бобринская В.Н. Хроника моей жизни (1864-1930). Машинопись // ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Воспоминания вместе с другими документами (всего 17 д.) были переданы ею в 1930-е гг. в Русский заграничный исторический архив в Праге (Пражский архив), который после Второй мировой войны оказался в СССР

7 Там же.

8Там же. Л. 50.

9 Там же. Л. 51-52.

10 С 31 июля по 1 августа 1905 г. в Москве был проведён Учредительный (он же первый) съезд Всероссийского крестьянского союза. Он прошёл нелегально, делегаты собирались на частных квартирах. Среди них были представители крестьянских союзов 22 губерний, в основном, центральных и чисто русских. На съезде было более 100 человек, в том числе около 25 сельских интеллигентов (эсеров, освобожденцев и несколько социал-демократов).

11 Трудовая народно-социалистическая партия (народные социалисты или энесы) неонародническая партия городской интеллигенции. Возникла в разгар революции 1905 года.

12 ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Л. 83. Всероссийский крестьянский союз – массовая революционная организация, объединяющая крестьянство и сельскую интеллигенцию. Был создан в период революции 1905 г. в Российской империи.

13 Граф Павел Павлович Шувалов (1859-1905) - русский военный и государственный деятель из рода Шуваловых, московский и одесский градоначальник. 28 июня 1905 г. во время обычного приема посетителей в доме Градоначальника на Тверском бульваре был убит несколькими выстрелами из револьвера в упор бывшим членом «Боевой организации эсеров» Петром Куликовским (1869-1923).

14ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Л. 87.

15 Государственная дума Российской империи I созыва - первый в России избранный населением представительный законосовещательный орган. Дума I созыва провела одну сессию и просуществовала 72 дня, с 27 апреля (10 мая) по 9 (22) июля 1906 г., после чего была распущена императором. На выборах в I думу В.Н. Бобринская содействовала партии народной свободы.

16ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Л. 88.

17 Там же. Л. 90.

18 Изюмский гусарский полк Императорской России. После всех преобразований на 1917 г. полк-правопреемник назывался Изюмский 11-й гусарский полк. Был распущен в 1918 г. На полковых регалиях и памятных наградных знаках изюминские гусары ставили год основания «1651».

19Александровское военное училище - военно-учебное заведение императорской России, готовившее офицеров пехоты. Располагалось в Москве. Существовало 1849-1917 г.

20ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Л. 101-112.

21 Восточный фронт Первой мировой войны 1914-1918 г.

22ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Л. 111.

23 Там же. Л. 113.

24 Чарльз Ричард Крейн (1858-1939) - американский бизнесмен и коллекционер русского искусства. В 1917-1918 г. действовал в России как личный представитель президента США Вудро Вильсона (1856-1924).

25ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5. Л. 140.

26 4 августа 2004 г. в Саратове на заседании областной библиотеки была открыта памятная доска в честь членов Саратовской ученой архивной комиссии: философа, историка, публициста мирового масштаба Г.П. Федотова и видного российского политического деятеля Н.Н. Львова.

27 Когда государь после роспуска I Думы решил пригласить в министерства «общественных деятелей», он вызвал Н.Н. Львова в Царское Село пить чай. Беседа закончилась предложением министерского портфеля. «Я просил дать мне время подумать, - рассказывал Николай Николаевич, - Вышли на балкон. Кругом неописуемая красота: изумительное благоухание огромных кустов сирени. Я залюбовался и сразу же решил отказаться, уверяя государя в своей непригодности к занятию ответственных должностей. Государь очень огорчился. Тогда я начал рассказывать о нашем саратовском губернаторе, расхваливал его энергию и способности. Государь заинтересовался и обещал завтра же вызвать П.А. Столыпина». «Поражала излишняя скромность Н.Н. Львова, потому и не мог вести административную работу», - писал Государь в письмах своей матери.

28 Прапорщик лейб-гвардии Преображенского полка. Участник боев с большевиками в Москве в октябре 1917 г. В Добровольческой армии в 3-й офицерской гвардейской роте. Участник 1-го Кубанского («Ледяного похода») в 3-й роте Офицерского полка, затем в 4-ой батальоне 1-го Офицерского (Марковского) полка, с 28 сентября 1918 г. в Сводно-гвардейском полку, январь 1920 г. – командир роты лейб-гвардии Преображенского полка свободного батальона 1-й гвардейской пехотной дивизии. Штабс-капитан. Убит 7 марта 1920 г.

29 В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского («Ледяного») похода в 3-й роте Офицерской, с осени – в Сводно-гвардейском полку. Прапорщик лейб-гвардии Преображенского полка. Расстрелян 2 октября 1918 г. под Армавиром.

30 ГА РФ Ф. Р-5790. Оп. 1. Д. 108.

31 Печатались в газете «Возрождение», выходившей в Париже. И только в 1972 г. Владимир, единственный уцелевший сын Николая Николаевича, издал эти очерки в Австралии, где находился в эмиграции.

32 Из письма Николая Николаевича Львова к своей дочери Анне (Нюре). 1930. Хранится в личном архиве семьи Львовых. Москва.

33 Строки из письма Николая Николаевича к жене: «… От Струве я получил письмо, где называет повесть «Былые годы» светлым и благоуханным творческим созданием… они считают ее возрождением русской литературы. Мне дорого это, потому что, когда я писал, я думал о наших мальчиках и о днях тех Кубанского похода…».

34 Л.Н. Толстой был знаком с семейством отца Николая Николаевича и даже бывал в их доме на Смоленском бульваре. Члены этого семейства Львова служили прообразами в его произведениях.

35 Ливитоний В. Некролог Н.Н. Львова. 1940 (вырезка из газеты) // Личный архив А.В. Львова. Сидней, Австралия.

36ГА РФ. Ф. Р-5819. Оп. 1. Д. 5.

37 Имеется ввиду Подольская губерния, существовавшая на западноукраинских землях Российской империи в 1796 — 1925 г. с центром в Каменце-Подольском.

38 Из письма Анны-Марии Трикон (Париж, ноябрь 2009 г.) Алле П. Львовой (Лондон).

39 Правнучка Константина Николаевича, внучка его дочери Татьяны.

40 Мария Михайловна, урожденная Челищева.

41 В 1876 г. в Байройте открылся Дом фестивалей, построенный по проекту Рихарда Вагнера специально для представления главного в его жизни произведения «Кольцо Нибелунгов», в Байройте проходили и проходят Вагнеровские фестивали, на которые приглашаются самые известные постановщики и дирижеры – примечание автора статьи.

42 Речь идет о Николае Борисовиче Голицыне (1794—1866). Он состоял в переписке с композитором Л. ван Бетховеным, оплатил приобретение партитуры «Торжественной мессы» и был меценатом ее первого исполения в петербугском Филармоническом обществе (1824). Бетховен написал по заказу князя и посвятил ему увертюру «Освящение дома» ор. 124 и струнных квартета - ор. 127, 130, 132 (т.н. Голицынские), а также тридцать три вариации на вальс Диабелли [см. подробнее: Горяйнов 1993].

43 Здесь неточность: квартеты, посвященные Разумовскому, действительно, написаны на русские мотивы (причем Бетховен пользовался изданием русских народных песен Н.А. Львова и И. Прача 1790 г.), но это не «голицынские» квартеты (о которых сказано в предыдущем примечании), а «Русские квартеты» Op. 59 №1, 2, 3.

44Львов М.А. Воспоминания/ Печатный вариант на французском языке, 129 листов // Личный архив М.А. Львова. Париж, Франция. Перевод на русский А.П. Львовой. Личный архив А.П. Львовой. Москва. Публикуется впервые.

45 Михаил Александрович Львов (р. 1924, Париж) – внук Константина Николаевича Львова (1870-1937) и прапраправнук Николая Александровича Львова (1753-1803). Проживает летом в Париже, зимой - в Майями, США.

46 Родители: отец – Александр Константинович Львов (1900, Каменец-Подольск – 1977, Париж), праправнук Н.А. Львова (1753-1803); мать – Татьяна Михайловна Толстая (1900, Москва – 1987, Париж), внучка Льва Николаевича Толстого.

47 «... Бабушка по матери, урожденная Глебова, родилась в Москве в 1880 г., в том же году, как и ее будущий муж, Михаил Львович Толстой. Она происходила из очень богатой семьи. Ее отец Владимир Глебов, богатый с рождения, женился на княжне Софье Трубецкой, которая принесла ему значительное приданное. Владимир Глебов был превосходным деловым человеком, который великолепно управлял своими имениями. Моя прабабушка по матери, его супруга, которую я хорошо знал, принесла в качестве приданного имение в Азовском море, история которого забавна. Император Александр I, в благодарность князю Трубецкому за его важную службу, однажды позвал его в свой рабочий кабинет, где на стене висела большая карта России, подойдя к ней он указал ногтем мыс на Азовском море и сказал князю, что этот мыс будет его. Позднее в своих воспоминаниях бабушка описывает дикую красоту этого имения с его уединенными, пустынными пляжами и деревнями рыбаков. Бабушка была незаурядным человеком, очень красива в молодости, очень высокая, около метр восемьдесят. Правильные черты лица с выступающими скулами, карие, почти черные глаза, слегка раскосые, вероятно, в силу родства с татарами, очень выразительные, маленький нос...». «... Я должен здесь упомянуть одну интересную деталь на тему моих предков Глебовых. В конце прошлого столетия Владимир Глебов имел значительный вклад в швейцарском банке, директором которого был Mr. Offendorf, религиозный еврей, который имел очень значительные связи и дела с моим прадедом. После революции Глебовы оказались в Париже без гроша. Я не знаю, как Mr. Offendorf их нашел, но он помогал им финансово до смерти, что позволяло им прилично жить...» (Из «Воспоминаний» М.А. Львова).

48 Сестра отца.

49 Братья: Николай Константинович Львов (1896, имение Бобылевка, Саратовской губ. – 1904); Владимир Константинович Львов (1898, имение Глебово, Чернигов – 1919, погиб на войне, без потомства); Павел Константинович Львов (1901, имение Глебово, Чернигов – 1998, Париж, без потомства).

50 Сестры: Мария Константиновна Львова (в замуж. Лопухина, 1899, имение Глебово, Чернигов – 1987, Париж); Татьяна Константиновна Львова (в замуж. за Этьен Пьер Беф, 1906, имение Глебово, Чернигов – 1993, Париж); Анна Константиновна Львова (в замуж. за Теодором Головчан, 1913, Москва – 1992, Париж).

51 «... Бабушка Софья для нас осталась как самая строгая и спокойная, никогда не ругала нас, но зато учила читать и убирать игрушки. Она жила с младшей дочерью Нелли (Анна) и скончалась в 1952 г. от рака. Никогда не жаловалась, но редко смеялась, когда Львовы наоборот шумно и весело всегда угощали и показывались веселыми гостями...» (Из письма внучки Анны-Марии Трикон, 2009, Париж).

52 Имеется ввиду Подольская губерния, существовавшая на западноукраинских землях Российской империи в 1796—1925 г. с центром в Каменце-Подольском.

53 О. Варнава (1831-1906) – иеромонах Черниговско-Гефсиманского скита Троице-Сергиевской Лавры. Собеседник императора Николая Александровича и императрицы Александры Федоровны. Ныне канонизирован.

54 Сменовеховство – общественно-политическое течение русских эмигрантов в 1920-е гг.

55 За 1921 г. в Россию вернулись 121 843 эмигранта. См.: [Киселев 1999, с. 175].

56 Центральный архив ФСБ России. Материалы следственного дела № 43241. Арх. № 3750.

57РГАСПИ Ф. 17. Оп. 163. Д. 263. Л. 56, 57 об.; Д. 282. Л. 33, 34, 35

 

58 ОГПУ. 22 ноября 1930 г. № 9862/015. Личный архив семьи Львовых. Москва.

59 Генеральная прокуратура Российской Федерации. Справка о реабилитации от 14 марта 1994 г. № 13/3-75-94. Личный архив семьи Львовых. Москва.

60 Нетитулованная ветвь тверских Толстых, к которым принадлежала Мария Алексеевна, сравнительно мало известна, хотя она пересекалась с множеством известных дворянских фамилий: Кротковы, Загряжские, Лунины, Жеребцовы, Козловы, Матюнины. На протяжении столетий ее уважаемые представители были предводителями дворянства, сенаторами, имели генеральские чины и многочисленные награды. Ветвь начала формироваться самостоятельно во второй четверти XVIII века. В XVII в. Иван Петрович Толстой, стольник, получил большие земли в Осташковском уезде, на озере Селигер. Его сын Яков, тот самый, что «… во дворце удостоен был милости получить сию дулю «грушу» и гроздь из собственных ручек государыни нашей, ее величества Елизаветы Петровны», был женат на Екатерине Алексеевне Загряжской («три века трижды Толстые женились на Загряжских»).

61 Сергей Николаевич Толстой (1908-1977) – племянник М.А. Толстой.

62 Наталья Алексеевна Карлинская (1893-1960) – дочь Варвары Николаевны Бобринской. Во время Первой мировой войны была сестрой милосердия, в 1920 г. покинула Россию вместе с матерью, проживала за границей. Воспоминания посвящены Федору Николаевичу Львову, брату В.Н. Бобринской. Хранятся в семейном архиве А.В. Львова, в Сиднее (Австралия). Публикуются впервые.

63 Мария Михайловна Львова, урожденная Челищева.

64 Анна Николаевна Львова, в замужестве Гагарина.

65 Владимир Константинович Львов.

66 Софья Николаевна Толстая, двоюродная сестра А.А. Бобринского, мужа Варвары Николаевны Бобринской (урожденной Львовой).

67 Гавриил Алексеевич Бобринский (1898-1918).



Свернуть